Я замираю с ножом в одной руке и луковицей в другой. Музыка продолжает петь про любовь, а вот у меня в жилах кровь на секунду стынет. В кустах кто-то есть. И этот «кто-то» явно не чайка.

Страх испаряется быстрее, чем капли воды на раскаленной гальке. На смену ему приходит глухая ярость боевой женщины. Ах ты ж гад!

Недолго думая, я хватаю пластиковый таз, в котором только что мыла овощи, с мутной водой, остатками луковой шелухи и хвостиками от баклажанов, и остатками зелени, делаю резкий выпад вперед и с криком пускаю плотную волну прямо в центр куста:

— А ну пошел отсюда, маньяк чертов! Поймаю — кастрирую ножом!

В кустах раздается тяжелое, яростное отдувание, треск веток, и оттуда, как разъяренный леший, восстает ОН.

Мама дорогая.

Мужик огромный, как скала, плечистый, в помятых камуфляжных шортах и со злым, чисто мужским лицом, с которого сейчас бурным потоком стекает моя грязная вода. На широкой груди, заросшей густой темной порослью, сиротливо повис кусок зелени, а к мокрому правому уху прилипла фиолетовая луковая шелуха. Маньяку на вид около сорока, наглый, брутальный, но сейчас… абсолютно обтекающий в прямом смысле слова.

Он шумно выдыхает, слизывает каплю с верхней губы, сужает глаза и смотрит на меня так, будто прямо сейчас отдаст приказ расстрелять на месте.

— Пигалица, ты вообще берега попутала?! — рычит он, отряхивая руки как огромный пес. — Откуда ты вообще сюда свалилась?! Еще вчера вечером тут было абсолютно пусто! Чистый пляж! А утром просыпаюсь, мало того, что посреди моей поляны цирк-шапито в виде палатки вырос, так тут еще и полоумные бабы! Голые!

Я покрепче перехватываю нож, выставляю вперед пустой таз как щит, но спину держу прямо. Грудь вперед — пусть видит, что меня не напугать какими-то армейскими замашками.

— Это я полоумная и голая?! — выдаю в ответ, ни капли не смущаясь своего наряда. — Ты сам-то себя слышишь, приперся тут! Лазил по кустам, подглядывал втихаря, как сталкер недоделанный! А может, вы вообще того… — я выразительно опускаю взгляд на его камуфляжные шорты и выгибаю бровь. — Стоите там втихомолку, дергаете свое хозяйство, глядя на приличных женщин?! Извращенец!

Мужик от такого заявления на секунду даже дар речи теряет. У него на шее аж жила вздувается от возмущения, он делает шаг вперед, прожигая меня взглядом:

— Что?! Дергаю хозяйство?! Да на что у вас тут дергать, женщина?! Посмотрите на себя, над вами вон даже чайки местные ржут, надрываются! Нашли топ-модель, блин, я шел предупредить, что вы мешаете.

У меня внутри всё вспыхивает. Ах ты хамло трамвайное!