— Ну… — замялся он, — в смысле с тобой.

— Так… Ну а ребята? Ребята-то как?

— Я не знаю… — продолжил он и принялся горячо рассказывать о наболевшем, при этом иногда жестикулировать и взмахивать руками. — Я им говорил, что прежде, чем начинать играть, нужно хотя бы поучиться этому. А это — самодеятельность. Это даже не примитивно, это просто… это просто дилетантство какое-то. Они думают, взяв инструмент и выучив семь аккордов, можно научиться играть и сочинять хорошую музыку… Они даже нормально чужие песни сыграть не могут, где уж тут что-либо сочинить свое? Они мечтают о славе «Beatles» или «Песняров»! Только проблема… играть они не умеют и учиться не хотят. И даже слушать не хотят об учёбе, считая, что и так сойдёт. Это же просто кошмар какой-то. Понимаешь⁈ — задал риторический вопрос страдалец.

Он посмотрел на меня и сказал:

— А ты… ты можешь! Ты можешь и ещё как можешь. Это же небо и земля! Сколько я с ними бился, сколько раз я их упрашивал, чтоб они занялись самообразованием. Я уже давно махнул на всё рукой. Это перестало быть чем-то интересным. Репетиции перестали радовать меня. Я стал приезжать в студию, как на каторгу. Те песни, которые ты слышал и которые мы играли на концертах и свадьбах, мы учили почти четыре месяца! Понимаешь? — делился инсайдом Савелий. — Одну песню, состоящую из восьми дворовых аккордов, они учат месяц! Да любой школьник, хоть немного владеющей инструментом, выучит её за полчаса. Два раза в неделю репетиции, а иногда и три раза! Песня, которую придумал Иннокентий, которая, по его словам, является гениальным произведением, на девяносто девять процентов сворована с ВИА «Лейся песня» — «Не знаю, что и думать», — продолжал рассказывать клавишник. — Если уж он собрался что-то воровать, то хоть немножко изменил бы… Но дело даже не в этом. Уже месяц он её до конца сделать не может! Просто не может!.. Но зато какой текст он туда придумал, какие слова в нём есть: БАМ, стройка, партия, красное знамя, прогресс, целина… Поэтому я решил! Я с тобой! А ребята как хотят… Захотят присоединиться… — тут он осёкся, вероятно хотев сказать «к нам». — … Если они захотят присоединиться… только… давай…те Юлю… тоже к вам… к нам… мы с ней… — начал вновь мямлить Сева.

— Ты спешишь куда-нибудь? — спросил я.

— Э-э-э… нет. Нет, я сегодня свободен, — потерялся сбитый с толку товарищ.

— Тогда подожди меня пятнадцать минут, я ополоснусь — и поедем посидим в каком-нибудь кафе.

— Хорошо, — с готовностью отозвался Сева.

Зашёл домой, помылся, надел шорты с рубашкой, сандалии, взял рубль, который мне оставила мама («Это на опохмелку, что ль, она мне оставила?» — пронеслось в голове) и вышел.