Подхватив автомат, я встал, перебежал мимо мотоцикла и ткнул стволом в лицо последнего оставшегося в живых ряженого. Он лежал, держась за грудь. Наружный слой его бронежилета был порван, но крови не было. Живой.

За спиной послышались шаги. Я обернулся и увидел, как в мою сторону бегут Овод и Степаныч. Оба контролировали местность вокруг. Посмотрел на Шмеля, и увидел, что он тупо смотрит вверх и не дышит.

Сука!

Вытащив из кармана кабельные стяжки, я перевернул парня на живот и связал его по рукам и ногам. Допросим. Потом допросим. Пока к Шмелю. Может быть, еще жив?

Просто снял с себя рюкзак, опустил его рядом, достал аптечку. Механически. Знал, что поздно. Видел, что поздно. Но руки действовали по памяти. Снял бронежилет с Шмеля, аккуратно, будто он ещё может зашевелиться. Под ним — чёрное пятно на форме, чуть ниже ключицы. Прямо в сердце. Очередь пробила сбоку, зашла под плиту. Умер мгновенно.

— Всё, — тихо сказал я. — Шмель двести.

Сука, глупо-то как. Хотя… Шансов у нас особых не было, удивительно, что я сам вторую катьку не поднял. Да и если уже совсем честно, то только из-за того, что на него отвлеклись, и не поднял. Под плиту залетела пуля. Ну, бронежилет ведь тоже далеко не всегда спасает.

И ведь я виноват. Могли ведь развернуться, уехать. Но расслабились. Зараза.

— Пиздец, — выругался Овод.

А потом резким движением подскочил к пленному и ударил его ногой в голову. Один раз, второй, третий, вбивая его лицом в землю. Я подскочил, оттолкнул его в сторону, и мне в ответ в лицо прилетел кулак.

На одних рефлексах я уклонился, ушел от удара, махнул рукой и впечатал свой ему в челюсть, отбрасывая назад, на мотоцикл. Он мотнул головой, сделал шаг в мою сторону, принимая бойцовскую стойку. Совсем голову потерял что ли? Я вообще не знаю, были ли они друзьями между собой, но похоже были.

— Стоять! — негромко проговорил Степаныч, поднимая автомат.

— Успокойся, — сказал я.

— Они заплатить должны! — прорычал Миша, брызжа изо рта кровавой слюной и слегка шепелявя. Похоже, что язык прикусил из-за моего удара. — Эти твари…

— Если ты его сейчас убьешь — мы ничего не узнаем, — проговорил я. — Если допросим, и узнаем, где эти твари засели — пойдем и убьем всех. Тогда, считай, поплатимся за него.

Он на секунду задумался, а потом кивнул, опустил руки. Ощерился, показывая окровавленные зубы, и проговорил:

— Да. Они заплатят.

— Пасите вокруг, — проговорил я. — Стрельбу далеко было слышно, к ним могут на помощь прийти. Гражданских укройте. А я пока с ним поговорю.

Я присел рядом с пленным, положил «укорот» на колени, направив ствол на него. Он дышал тяжело, хрипло, хлюпал разбитым носом. Да там все лицо в кровавую маску превратилось, и на асфальте, куда его вколачивал Овод, след остался.