Но он не двигался. Он стоял на одном месте. А вода около берега вообще выглядела спокойно, на ней не было даже обычной для таких мест волны. И это было очень странно.

Услышав позади шаги, я обернулся. Шмель и Степаныч решили подойти и посмотреть, что меня так заинтересовало.

— Что-то подсказывает мне, что эта хуйня — это вообще ненормально, — проговорил я. — Не должно так быть.

Шмель подошёл ближе, всматриваясь в горизонт.

— Стоит, как вкопанный, — пробормотал он. — Ни ближе, ни дальше.

Я кивнул.

— И при этом берег — гладкий. Вода спокойная. Как будто… Кто-то очертил границы этого шторма. Знаешь, нажал на кнопку, и он включился.

Мы замолчали. Где-то вдалеке гремело, но этот гром был глухим, странно гулким — как будто небо билось не над нами, а внутри чего-то чужого.

Шмель вытащил из кармана разгрузки тактический монокуляр, приложился, внимательно осматривая окрестности. Хмыкнул еще раз, после чего протянул мне.

Я осмотрел прибор. Дорогая штучка, тактическая, с цифровым зумом, встроенным дальномером и даже с режимом ночного видения. Определенно не по карману обычному гвардейцу, но черт знает, где он ее взял. В окрестностях шла война, так что таких приколов в доступности может быть очень много.

Чёрная грозовая стена с мутным дождём и белыми молниями, которые плавно вспыхивали и гасли. Что за ней не видно. Зато теперь заметно, что обломки какие-то плавают по воде, перемешиваются потоками воды, туда-сюда и обратно.

Приблизив изображение на максимум, я увидел на одном из обломков звездно-полосатый флаг. Понятно. Транспорт оккупантов, они пытались высадиться и здесь. Шторм помешал им.

А в материалах, которые мы нашли у шпиона, Крым назывался островом. Уж не из-за этого ли шторма?

— Твою мать, — пробормотал я.

— Что? — спросил Степаныч.

Ну и что теперь делать? Ехать дальше? Или это уже не имеет смысла?

Мост. Он должен был устоять. Он ведь рассчитан на такие условия, ему не раз приходилось терпеть на себе силу стихии. Он выдержит. Потому что если этого не произошло, то…

— Ничего, — сказал я. — План прежний. Едем дальше.

Повернулся и двинулся в сторону тарахтевшего на холостых оборотах мотоцикла. Остальные пошли за мной. Я забрался на сиденье, дождался, пока ко мне присоединится Шмель, а Степаныч займет свое место за рулем «буханки». Медленно тронул байк с места, с каждой секундой разгоняясь все быстрее.

Добраться до моста нужно как можно резвее. Потому что мне не нравится эта ситуация. Мне в ней вообще ничто не нравится.

Дальше мы ехали молча. Я держал руль, смотрел вперед, но мысли были вовсе не связаны с окружающей обстановкой. Удивительно, как быстро человек привыкает к чужому железу — этот мотоцикл уже казался моим. Сиденье — будто под мою жопу, ручки — под мою ладонь. Даже ветер, который трепал мои волосы и одежду, и рев мотора уже казался чем-то моим.