Оглянулся назад. «Буханка» медленно ползла за нами, следом — «ЛуАЗик». Там внутри — Яна, Лика, Наташа. Пашка, Степаныч, Олег.

Мои люди, как я сказал «росгвардейцам», перед тем как они поехали с нами.

Я вдруг понял, что даже мысленно называю их своими. Не просто попутчики, не просто те, кого я вывел из ада. Нет.

А значит — моя ответственность. Моя война своего рода.

И тут я снова почувствовал ту злость. Не паническую, не тупую ярость — нет. Именно концентрированную злость. На весь этот грёбаный бардак. На шторм, который не дает нам покинуть остров, тут ведь до Одессы или Грузии рукой подать, можно было бы захватить какую-нибудь яхту и отправиться в путь.

Хотя стоп. Война идет и там и там. прямо сейчас. Я не помню, участвовал ли в ней, но отчетливо осознаю, что фронты располагаются и там.

А теперь. Мост — единственная надежда. Даже если там кордоны, то мы найдем возможность пройти. В крайнем случае, пробьемся. Если собрать всех «гвардейцев» сил на это хватит. Да, потом мы окажемся вне закона, но это все равно лучше, чем медленно гнить тут.

Мы снова двинули мимо какого-то села, скорее даже нескольких отдельно стоявших домов. А чуть дальше я увидел большое здание, белое. Санаторий какой-то или еще что-то курортное? Скорее всего, так и есть.

На дороге по-прежнему стоял брошеные машины, и у меня возникло такое ощущение, что кто-то специально расставил их так, чтобы был только один проезд. Вообще, это идеальное место для засады. С одной стороны — горы, с другой — обрыв. И это меня напрягало.

— Держим скорость, — проговорил я в рацию. — Смотреть в оба.

Степаныч и Пашка отрапортовали о том, что все поняли. Я же потянул на себя ручку газа, чуть сильнее разгоняя мотоцикл. Проскочить бы это место побыстрее.

Да тут вся трасса — идеальное место для засады. Но мне не нравится конкретно это место. Причем, очень сильно. А я своим ощущениям привык доверять. Я повернулся к Шмелю и, перекрикивая рев мотора, проговорил:

— Пали во все глаза. Что-то тут не так.

Он, молча, кивнул. Еще несколько десятков метров мы проехали спокойно. А потом я увидел, как впереди мелькнул силуэт, и из-за остановки вышла женщина. Она не бросалась на дорогу, а голосовала. Выглядела она достаточно опрятно, оружия при ней не было.

Но что-то мне бросилось в глаза. Вроде никакой паники нет, просто голосует останавливает тачку, обычная выжившая. А потом я понял: при ней нет никаких вещей. Ни рюкзака, ни чего-то такого.

Даже если она просидела тут уже четыре недели с начала эпидемии, даже если где-то ела, срала и спала, то… Не может быть такого, чтобы она не нашла никаких полезных вещей, которые нужно было прихватить с собой. А уж сумку отыскать всегда можно.