Да нет, она меня не то, что не боится. Она просто тупая, как пробка, вот и все. Вот и рассказывает все, язык как помело, даже сопротивляться не пытается. Или реально рассчитывает на то, что пожалею, потому что она — баба?

А ведь реально. В мирной жизни в конфликтах чаще всего участвовали именно бабы. Потому что мужик видит другого здорового мужика, и понимает, что его могут заставить вывозить за слова. Женщин же чаще всего никто не бил, вот и языком треплют.

— Но мы всех зомби в окрестностях отстреляли, — зачем-то сказала она. — Ну и что нам вообще делать-то? Жить как-то надо, а еще пара недель, и голодать придется. Дети маленькие, с ними так просто не уйти.

— Ну и где вы теперь сидите? — спросил я.

— В санатории, — ответила она и кивнул головой в сторону берега. — Вон, видишь же.

Я обернулся в указанном направлении. Да, там действительно было большое белое здание, и я даже угадал его назначение, это действительно дом отдыха. Ну а что, вариант неплохой. Он на возвышении, зомби до него добраться будет сложно.

— Сколько вас осталось? — спросил я.

— На вас хватит, — дерзко ответила она.

Я даже не разозлился. На убогих обижаться Бог не велит, пусть я в него не особо и верю. Да и дело тут совсем в другом.

— Значит, посчитаем, как перебьем, — сказал я.

— Стоп! — она посмотрела на меня, и ее глаза расширились в ужасе.

Похоже, что только сейчас она осознала, что именно наболтала. Нашего разговора про зачистку она не слышала до этого, была без сознания, а теперь поняла, что я просто так этого оставлять не собираюсь, а пойду и убью всех до последнего.

— Не надо! — проговорила она, и в ее голосе появились умоляющие нотки. — Мы же вам ничего сделать не сможем уже. Просто уезжайте. Можешь меня прямо тут на дороге бросить, только не надо идти в санаторий.

— А ты думала, что я просто так тебя спрашиваю что ли? — спросил я. — Жить хочешь — сдай остальных. Скажи, сколько там человек.

— У меня там сын! — проговорила она. — И у нас там дети. Реально дети. Не веришь? Тогда посмотри в кармане нагрудном!

Мне даже интересно стало. Я запустил руку за воротник ее кожаной куртки, но теплая женская грудь, которую я нащупал не особо меня заинтересовала. Но я действительно вытащил из нагрудного кармана бумажник. Заметил, что он достаточно полный. Раскрыл, и увидел в переднем отделении небольшую фотографию. Семья из трех человек. Она, мужик какой-то, среди убитых я его не видел, и парнишка лет семи.

Вытащил деньги, осмотрел, и увидел, что часть из них испачкана кровью.

Деньги, бабки, лавэ. Это я очнулся через три недели после начала эпидемии, и понял, что они ничего не стоят уже. Да даже не понимал, оно как-то по умолчанию шло. А ведь первое время они наверняка имели цену, и на них даже можно было что-нибудь купить. По сильно завышенным ценам, но тем не менее.