— Они тоже не смогут, — ответил я.

Мне это не впервой. Не в первый раз в жизни я беру заложников и прикрываюсь гражданскими, это точно. И вроде ничего особого не чувствую, хотя знаю, что росгвардейцы точно против. Ну и что нам с ними делать-то? Расстрелять? За спиной оставлять их я определенно не хочу.

— Ну! — крикнул я. — Еще кто есть?

— Не стреляйте! — послышался мужской голос из следующей комнаты. — Я выхожу!

Дверь открылась, и наружу вышел интеллигентнейшего вида мужчина, вроде оставшегося в лагере росгвардейцев Игоря, только лет на пятнадцать младше. Он тоже держал руки наверху.

— Есть тут еще кто? — спросил я, наводя на него метку прицела. — Есть еще в здании?

— Нет, — ответил он. — Мы только на этом этаже жили. Было еще семеро, но они в засаду ушли на шоссе. Их ведь нет уже, верно?

С улицы снова послышался выстрел.

— Еще один, пытался по пожарной лестнице четвертого спуститься. Готов, — проговорила рация.

— Что, сука, врать мне будешь? — я подскочил к нему и врезал прикладом автомата в живот. Должно было получиться больно, даже несмотря на резиновый затыльник.

Женщина что-то тихонько захныкала, дети завизжали. Мужик согнулся от удара, и я отчетливо услышал, как из него вышел воздух. Я оттолкнул его к стене, приставил ствол автомата ко лбу.

— Не трогай дядю! — послышался крик, дверь за моей спиной распахнулась, и в меня врезался какой-то мальчишка, и заколотил кулаками. Не больно, конечно, но все равно неприятно.

Я ощутил покалывание в области виска там, где мою голову уродовал шрам. Визг детей, плач женщины, который перешел уже в вой. А потом меня накрыла дикая вспышка боли. Ощущение было такое, будто голова сейчас взорвется на хрен, перед глазами побежали картинки: какие-то поля, перекопанный взрывами, лица людей, трупы.

Сам не знаю, как, но я заклинил палец на спусковом крючке, и башка этого мужика разлетелась во все стороны, забрызгав кровью все вокруг в том числе и меня. Труп осел, а я резким движением отбросил от себя пацана. Он влетел в стену, сполз по ней и завизжал совсем уж тонко.

И сквозь все это я услышал голос Степаныча, который, похоже, уже полминуты пытался достучаться до меня через рацию.

— Край, трое вышли, бегут. Мужик, баба и ребенок. Ствол только у мужика.

Несколько секунд, я не понимал, кто это ко мне обращается. Потом дошло.

— Край, ответь, — повторил он.

— Работай, — прохрипел я.

— По всем троим? — спросил он.

— Мужика отработай. Если попытаются забрать ствол — остальных тоже.

— Принято.

Послышался выстрел, и тут же следом громкий женский крик. Звук автоматной очереди, и еще один выстрел.