Я и раньше-то видел его нечасто. Потому что он успел поучаствовать во всех военных конфликтах, начиная с конца девяностых — Чечня, Грузия, Сирия, и теперь вот эта война.

Старший брат говорил, что когда я родился, он побухал неделю, а потом отправился гонять «чертей». «Бандерлогов».

И старший брат тоже стоит рядом. Он тоже в военной форме, он тоже солдат. И я понимаю, что его выдернули с передовой для того, чтобы он смог проводить отца в последний путь. А потом он уедет туда же. Сейчас я знаю, что он погибнет через полгода, на отходе с позиции его разъебут дроном.

Ему повезет хотя бы в том, что тело найдут. Будет опознание, очередные похороны. А потом мать съездит куда-то и вернется с орденом Мужества. Вторым в нашей семье.

А потом начнётся полный пиздец. Страна окажется на грани развала. И только один сильный и харизматичный человек сможет удержать её от этого. Большой кровью и практически полностью захватив власть.

Теперь я смотрю на это, и все понимаю. Я знаю, что произойдет дальше, знаю будущее. Но тогда в голове у меня была всего одна мысль: неужели отец больше не вернется?

Следом — другая картина.

Я сижу дома с какой-то книжкой в скромной обложке. Это внеклассное чтение, потому что мать отдала меня на какие-то занятия. Она надеется, что я стану филологом, юристом, экономистом — хоть кем-то, но не пойду по стопам отца.

Пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы прочитать её, но у меня ничего не получается.

А по телевизору идёт балет. Красивые женщины танцуют, играет музыка. Это «Лебединое озеро» Чайковского. Я знаю это, потому что мать считает, что классическая музыка меня успокаивает. А я ее ненавижу, и ночами тайком слушаю песни в наушниках. «А я повыше закатаю рукава», «Я — российский спецназ», и все такое.

Я берусь за пульт, потому что мало кому в десять лет захочется смотреть балет. Переключаю на следующий канал — и там то же самое. Снова щёлкаю пультом. Снова балет. И снова. И снова. И снова.

Резко картинка прерывается. Я вижу здание, похожее на пачку сигарет. Вокруг — люди. Просто огромное количество, повсюду реют флаги, самые разные. Есть и наш триколор, который в то время у меня вызывал только ассоциацию с флагом на гробе отца. И черно-желто-белый имперский флаг. И даже красные, с серпом и молотом.

Репортёр что-то говорит, но я толком не понимаю, о чём речь. Потому что мне десять, и я еще слишком мал. И его слова не уложились у меня в голове.

А потом вижу танк. Слышу грохот. И на одном из этажей этого здания-сигаретной пачки расцветает огненный цветок.

Следующая картинка. Я в школе. Мне двенадцать, я только пошёл в шестой класс. Я физически слабее всех своих сверстников, потому что меня, в отличие от них, отдали в школу в шесть лет. Мать поторопилась, как по мне, но что поделать. И она не разрешает мне никаких спортивных секций.