Ну да, сюда ведь уже Жижку принесли. И наверняка большинство врачей боролись за его жизнь. А там было за что бороться — обработали его порядочно.

— Что там? — спросила она.

— Сотряс, — ответил мент. — И рана на башке.

— В коляску его, — проговорила врач, не обращая внимания на то, что приволок меня один из местных вышестоящих чинов.

Коляски тут были. И мне категорически не хотелось в нее садиться, потому что они ассоциировались у меня с совсем уж немощными, с инвалидами. Хотя сейчас идти я действительно не мог.

Поэтому все-таки примостился.

— Человек важный, — все-таки сказал капитан. — Займитесь им как следует.

— Мы всеми занимаемся, как следует, — ответила девушка, после чего схватилась за ручки коляски и покатила меня по коридору.

Я повернулся, посмотрел на своего провожатого, и тот кивнул. Приободрил, типа: мол, все нормально будет. Что ж, остается надеяться, что все действительно так.

А вот врачиха грубая какая-то, и не боится никого. Их здесь как невольников держат? Хрен знает. Парней с автоматами, как и кандалов с цепями я тут не вижу. Да и в целом жизнь в Кировском более чем благодатная. Как ни крути, но идти отсюда некуда.

Интересно, что сказала бы эта девушка, если бы узнала, что я похоронил под обломками крепости в Белогорске как минимум несколько ее коллег? Хотя об этом им лучше не знать. Вообще нет.

Я снова отрубился, а глаза открыл, только когда мы оказались у лифта. Их тут было три, кстати говоря, и у каждого таблички: «строго для ходячих пациентов», «строго для персонала», «строго для пациентов на каталках».

Вот так вот у них все строго. Ну, у врачей зачастую свои порядки, немногим легче, чем у военных. Особенно в такое время.

Лифт опустился, и меня закатили внутрь. Кабинка оказалась достаточно просторной, девушка как-то надавила ногой на педаль и развернула меня практически на месте. Потом нажала на кнопку этажа. Лифт долго тупил, но потом закрыл двери, и мы поехали вверх.

Этаж, еще этаж, еще, и меня выкатили наружу. Я и увидел, что везут меня в травматологическое отделение. Ну, это даже хорошо, что оно есть.

— Эй, Ахмет! — крикнула девушка, едва закатив меня в помещение. — Тут тебе еще одного привезли!

Несколько секунд ничего не происходило, а потом из-за угла вышел мужчина… И он оказался мне знаком. Один из тех, кого мы спасли в Судаке. Легче мне, правда, от этого не стало, потому что он знал, кто я такой. Знал меня в лицо.

А лицо спасителя зачастую запоминается очень хорошо. Поэтому он может меня спалить перед остальными.

Да еб твою мать.

Я как-то взбодрился даже, перед глазами все четче стало. Но врач, высокий и худой крымский татарин, никакого внимания на меня не обратил. Может не узнал? Ладно, посмотрим.