— На мед, — ответил я. — На лекарства нет.

— Ну, меда я тебе не гарантирую, — сказал он, после чего сложил листок, сунул в карман и сказал: поехали тогда на рентген.

Странно, что мне все это еще в приемном отделении не сделали. Хотя… Там похоже, эта самая Юля одна сидит, и занимается только тем, что больных таскает наверх. Может она даже не врач, как я сперва подумал, а санитарка или медсестра.

Или протоколы у них теперь изменились.

Я закрыл глаза и позволил себе чуток расслабиться. Нормально все будет, и не такое переживал. И даже три недели в коме валяться мне вряд ли придется, и так все вывезем. Хотя восстанавливаться, конечно, придется несколько дней.

А то, что мне по тому же месту прилетело, это может и хорошо. Будет шрам, только теперь ни у кого не возникнет вопроса, откуда он появился.

Дальше был рентген головы, который показал, что кости черепа у меня целы, а значит, я в рубашке родился. Томографа, естественно, не оказалось, так что насчет сохранности моих мозгов у них были вопросы. Затащили обратно на отделение.

Посмотрел меня этот Ахмет еще раз, он, похоже, мастером на все руки был. Проверил рефлексы, слух, зрение, и не найдя никаких отклонений, повез уже в перевязочную. Где принялся обрабатывать мою рану.

— Как так вышло-то? — спросил он, щедро залив левую сторону моей головы перекисью.

— Из Феодосии ехали, — закончив шипеть от боли, в который день за сегодня объяснил я. — В засаду попали.

— Партизаны опять? — спросил врач.

— Ага, — кивнул я. — А что, часто таких возят?

— Нет, редко, — мрачно ответил Ахмет. — Обычно они в живых никого не оставляют. Ладно, не дергайся.

Он стал что-то там делать. А я только ждал и тупо смотрел в стену, пытаясь не отрубиться. Сперва было больно, но на обезбол он почему-то поскупился, и даже никаких уколов делать не стал. Ковырялся скальпелем, прижимал к ране какие-то ватки с помощью щипцов, что-то еще.

К боли я быстро привык. Нормально, гораздо хуже бывало. Человек — такая скотина, что рано или поздно ко всему привыкает. Вот и к боли тоже можно привыкнуть, если она такая, тупая. И это страшно на самом деле, когда приходится к подобному привыкать.

Время тянулось долго, работал он молча, похоже, что не хотел отвлекаться. Может быть, считанные минуты прошли, но у меня такое ощущение, что как минимум полчаса, а может и больше.

— Ну что там? — спросил я, не выдержав. Уж очень интересно стало.

— Жить будешь, — ответил он. — А вот валяться тебе несколько дней, это точно. Зашивать не буду, если что, рана нехорошая. Сразу не обработали, воспалиться может. Скобами стяну и дренажи поставлю. Ну и перевяжу.