Ревновала. Нет. Не к кому-то — к моей работе. К тому, что я снова ухожу туда, где она не сможет находится рядом.

— Когда вернусь, поговорим про твой ковен, — шепнул я ей на ухо.

— И про Ирину, — добавила она с нажимом.

— И про неё тоже, — согласился я, — Про неё отдельно и обязательно. Вот прямо всё-всё-всё. Так, чтобы даже точечки не осталось, чтобы раздор меж нами и вами внести. Согласна?

— Ну, не совсем. А можно я себе, как старшая жена, оставлю чуток свободы насчёт неё?

— Без глупостей!

— Как скажешь, дорогой.

Утро в аэропорту Кольцово встретило меня суетой и запахом авиационного керосина. Я добрался до Кольцово на нашей Ниве, за рулём которой была жена.

У стоек регистрации меня действительно ожидали. Молодой парень в штатском, но с выправкой военного, молча кивнул и провёл меня куда-то мимо очереди, в отдельную комнату, где мой саквояж быстро и без лишних вопросов досмотрели.

— Это лекарства, — пояснил я на всякий случай.

— Мы в курсе, — ответил парень. — Вас сопроводят на борт.

Летел я в хвосте, у иллюминатора. Я просто смотрел в окно и думал о том, что в Москве мне предстоит увидеть Андропова — человека, который одной своей подписью может изменить судьбу целой отрасли, а то и страны. И который при этом всём живёт на моих травках и надеется на мои руки.

В Шереметьево меня встретил Дроздов. Выглядел он, как всегда, так, будто не спал двое суток, но при всём этом держался довольно бодро.

— Как долетели?

— Приземлились мягко. Я в Москве нечасто бываю, и каждый раз — по делу. Может этим и займёмся? — Произнёс я ритуальные фразы.

— Это правильно, — кивнул Дроздов. — Москва беспричинной суеты не очень любит. Поехали, нас уже ждут.

Чёрная Волга с тонированными стёклами неслась по Ленинградскому шоссе, и я смотрел на проплывающие мимо многоэтажки, и толпы спешащих куда-то людей. Главный город страны жил своей жизнью — огромной, шумной и бесконечно далёкой от моих лесов и болот. Я чувствовал себя здесь чужим, и даже не скрывал этого. Мне здесь было тесно и душно.

Андропов принял меня в своём кабинете — на этот раз без чая и печенья, в сугубо рабочей обстановке. Он сидел за столом, заваленным папками, и, когда я вошёл, поднялся навстречу — легко, без обычного кряхтения.

— А, целитель, — сказал он, и в его голосе мне почудилось что-то похожее на радость. — Ну, докладывай. Что со мной нынче не так?

Я усадил его в кресло и достал кристалл. Провёл диагностику. Картинка сложилась быстро: почки работали ровно, отёков не было, давление держалось в норме. Зелье легло идеально — лучше, чем я рассчитывал.