— Думаешь, что как Ира проклятьям научится, то преподов проклянёт?

— Даже не думаю. Знаю. И не стану мешать. Может, даже сама её в Свердловск свожу. Для нас это важно — знать, что мы на одной стороне.

— Только без криминала. В смысле, без убийств, — потребовал я.

— Естественно, для них это было бы слишком легко, — согласилась жена, — Мы с ней теперь каждого персонально обсудим, раз она открылась. А уж я её как следует всему нехорошему научу.

Ой, блин… что-то мне подсказывает, что в скором времени в отдельно взятом институте начнётся массовый исход преподавателей, которые начнут увольняться, думая, что это им поможет.

Но там скорей нет, чем да.

Опять же — кто я такой, чтобы мешать справедливому решению проблем?

Все остальные пусть делают вид, что первый раз про такую проблему услышали. Это я про взятки и склонению студенток к интиму, если кто не понял. Про гомогеев ничего не скажу, не в теме. Хотя, судя по всему, у них тоже есть свои «почитатели». И что бесит — это наша «вышка».

Тут процесс только начинается, но он уже упаднический.

Всё продаётся и покупается. И пусть такое было всегда, но как-то втихаря, не так нагло, как нынче начинается.

* * *

Что касается моего развития — оно шло, и активно.

Идея пришла не вдруг. Она вызревала постепенно, как нарыв, который то ли прорвёт, то ли рассосётся — но лучше бы прорвал. С тех пор как я вернулся с Капища, конструкт во мне изменился. Я чувствовал его постоянно, даже когда не пользовался Силой — он жил своей жизнью, дышал, пульсировал, тянулся к земле, к деревьям, к травам. И однажды я понял, что он не просто часть меня. Он — узел. И если таких узлов будет несколько, они смогут соединиться.

— «Дошло наконец», — пробурчал Ратибор, когда я поделился с ним догадкой.

— А ты сразу не мог сказать?

— «Я не знал, как это работает в твоём мире. У нас такие вещи назывались Источниками, и за каждый Источник бились Кланы. А ты хочешь связать свои участки в Сеть, не пролив ни капли крови. Это либо гениально, либо глупо. Я решил не вмешиваться».

Я хмыкнул. Вмешиваться он не хотел. А то, что он меня последние два месяца подталкивал к этому решению, заставляя перепроверять каждое место, где я бывал, — это так, не считается.

Участков у меня было три. Первый — кордон, мой дом, моя земля. Здесь я чувствовал себя как рыба в воде, здесь каждый куст был мне знаком, и Дуб за околицей отзывался на мой зов раньше, чем я успевал его позвать. Второй — капище за Малым болотом. С ним было сложнее: оно принадлежало не мне, а скорее — себе самому, и я там был гостем. Но после того, как оберег Агриппины вошёл в мой конструкт, капище перестало меня отторгать. Третий — Дальний Лог, тот самый, где я собирал липовый цвет для матушкиного зелья и где, как выяснилось, под замшелыми валунами спал древний ключ.