Но боливийцы уже перебрасывали на юг около шести тысяч человек, а в Парагвае начали мобилизацию десяти тысяч и назначили командующим в Чако полковника Эстегаррибию. Мне же, видимо, предназначалась роль «лесника». В общем — «приезжай скорее, ждем, целуем, любим».

Но если с автомобилями и стреляющими автокранами все понятно, то с танками и самолетами пока не очень. Особенно с самолетами — «недокобра», которую Белл назвал «Айракудой», получилась интересной, но сложной в управлении.

— Ходят, смотрят, — недовольно докладывал Белл, — а как только скажешь про трудности, разворачиваются и уезжают.

— Вы будто не американец, Дейл! Надо упирать на преимущества: посадка с обзором, защита сзади, рация, что там еще?

— Маневренность, аэродинамика…

— Вот про это и говорите, а недостатки упомяните в инструкции и в наставлении для пилотов. В конце концов, это не учебный биплан! Лучше скажите, что у вас творилось во время мятежа?

— У нас? — недоуменно поднял брови Белл. — Да вроде ничего, все работали… вот в городе были демонстрации и забастовки, а у нас только собрания в школе.

При упоминании школы, где рулила Габи, я чуть не заскрипел зубами, но сдержался.

Ну вот чего я от нее прячусь и делаю вид, что ее не существует? Надо просто объясниться и поставить точку. Вдруг у Габриэлы просто токсикоз, а я тут страдания на всю Барселону развел?

Услал Ларри за цветами, вечером подкатил к дому сеньоры директора, честь по чести, в костюме, постучался…

Открыла Габи, хотя за ее спиной маячила испуганная горничная.

— Здравствуй, — я протянул охапку белых роз.

— До свидания, — Габи захлопнула дверь у меня перед носом.

Я постоял на крыльце, повертел букет, потом положил его на ступеньки и пошел к машине. Ну что же, значит, токсикоз или что там у нее, продолжается…

— Женщины, босс, — философски вздохнул Ларри, выкручивая баранку. — Никогда не поймешь, чего им надо. В отель?

— Давай на аэродром, там переночую. Не хочу видеть эти напыщенные рожи.

В Овьедо меня дожидался Ося с двумя сногсшибательными новостями: во-первых, он доломал швейцарские власти, и они после долгих проволочек зарегистрировали нашу корпорацию, а Wegelin, Banque Cantonale de Geneve и Zurcher Kantonalbank открыли нам счета, обычные и номерные.

А во-вторых…

— Вот, — Ося гордо развернул передо мной пятнисто-желтый лист с готическими буквами, цветными виньетками и замысловатым гербом, в который свалили чуть ли не все геральдические символы сразу.

— Блин, что это???

— Мое свидетельство об усыновлении. Настоящий пергамент!

— И кто тебя усыновил, сиротинушка?