— Он примчался с бриллиантовым кольцом, а она возьми и откажи…

— Но каков прогресс Италии при Муссолини! Вы слышали, что его министр авиации Бальбо готовит грандиозный трансатлантический перелет целой эскадры гидропланов!

— Гувер тоже не дурак…

— Можете не сомневаться: сто двадцать процентов.

— Дэвид!!!

— Возможно, эта модель годится для Европы, в особенности где высоко социальное напряжение, но у нас, в Америке, фашизм не сработает.

— Это Шанель? Хм… Какое у нее грубое лицо…

«Армия надбавки» — Bonus Army, голодный марш на Вашингтон ветеранов Первой мировой, разогнан полицией летом 1932 года с применением танков.

Неслышные и почти невидимые слуги обновляли фуршетные столы и сновали по саду с подносами.

— Пролетит ваш Гувер, вот увидите, низшие классы его терпеть не могут после краха…

— А Рузвельт слишком красный.

— И что? Вон, Грандер тоже красный.

— Среди миллионеров красных не бывает.

Развеялся, называется. Гадюшник, что здесь, что в Вашингтоне. Там Рузвельт немного вытянул, а потом вот эти унаследовали власть, деньги и влияние, после чего все закономерно покатилось к рейганам-бушам и клинтонам-байденам.

Я развернулся и пошел в сторону того столика под деревом, где оставил Алекса и Барбару, но меня немедленно вернула в круговерть гостей Русси — чтобы познакомить с Шанель.

Мы вежливо поулыбались друг другу и почти разошлись, но черт меня дернул спросить Коко, почему Хаттон так странно себя ведет.

— Вы разве не знаете? — густые брови Коко взметнулись на лоб. — Ее мать покончила самоубийством, Барбара первой обнаружила тело.

— О господи…

— Да, для девочки пяти лет это колоссальное потрясение…

Дальше наш разговор свелся к дежурным фразам, но меня перехватил Панчо:

— Джонни, тут дело нечисто.

— Само собой, такой змеюшник…

— Нет, хуже. Ты заметил, что Русси не дает никому приблизиться к Алексу и Барбаре?

— Да, но зачем?

— Ты порой как ребенок, Джонни, — присоединился Ося. — Шестьдесят миллионов всяко больше, чем два.

Блин. Охотники за приданым!

Не знаю, то ли жалость к Барбаре, то ли неприятие подленькой интриги Мдивани подвигли меня на действие. Я выскользнул из коловращения золотой молодежи и, старательно обходя Русси по большой дуге, оказался под деревом.

Стол был пуст, если не считать пяти или шести бутылок шампанского и дюжины бокалов. В густеющих сумерках Алекс уводил висящую у него на плече тряпичной куклой Барбару в летний домик у пляжа. Я оглянулся, встретил подбадривающий взгляд Панчо и через несколько минут двинулся следом.

Дверь открыл, как учил Ларри, слегка приподнимая ее вверх, чтобы не скрипела.