кровью все так. Точнее, все слишком «так». Она особенная. Уникальная. Ты – сосуд, наполненный драгоценнейшей жидкостью, за которой охотятся люди и нелюди. – Я – человек! Человек, а не сосуд! И это моя жидкость. – Конечно, конечно. Но кое-кто так не считает. – Например, мой отец? Он хочет сделать из моей крови лекарство? Эликсир для владения предметами? Бунин вздохнул. – Да, Маруся, в общих чертах все так и есть. Ты – потомок древнейших жителей – и хозяев – нашей планеты. Их способности, их удивительные, уникальные способности передались тебе. Эти способности, конечно, еще нужно активировать, разбудить, но… – Но мой отец тоже их потомок! – упрямо крикнула Маруся. – Видишь ли, – профессор снова вздохнул. – Во-первых, эти способности генетически передаются по женской линии. А во-вторых, я вынужден открыть тебе одну тайну… Мне не хотелось бы сейчас, я думал… Думал, что как-нибудь потом, в подходящей обстановке, но обстоятельства… – Степан Борисович, не мямлите, пожалуйста, – тихо и твердо сказала Маруся. Она чувствовала, понимала: сейчас профессор скажет что-то действительно важное, что-то такое, что, возможно, перевернет всю ее жизнь. Бунин отвел глаза в сторону, беспомощно улыбнулся, потом взял себя в руки и четко произнес: – Маруся, Андрей Гумилев – не твой отец. – Не отец… Но кто же тогда? Кто мой папа? – Я, Маруся, – твердо ответил профессор. – Я – твой отец. 3 Маруся оцепенела. Она смотрела в лицо Бунина, смотрела безо всяких мыслей, как смотрят на облака, на воду, на огонь. Все оказалось очень просто. Просто, как в мыльных сериалах. Отец – не отец. Отец – другой. Вот этот, на экране. Сейчас он, словно избавившись от тяжкого груза, покраснел, заулыбался, сделался говорливым. – Понимаешь, Маруся, давным-давно, когда тебя еще на свете не было, мы дружили. Втроем. Ева, Андрей и я. Ну, а поскольку ты уже большая девочка, то понимаешь, что отношения двух молодых мужчин и красивой девушки просто дружбой долго оставаться не могут. Так и вышло. Я влюбился в твою маму. Она была очень красивая. Самая красивая девушка в нашем институте. Я в тот момент уже работал на кафедре, преподавал, и мы виделись каждый день – на занятиях, в столовой, просто встречались в коридорах, курилках. Между нами возникла симпатия… Но практически одновременно подобными же чувствами к Еве воспылал и Андрей. Возникло то, что называется классическим любовным треугольником. – Подождите, – каким-то деревянным голосом сказала Маруся. – Вы любили мою маму. Оте… Гумилев тоже ее любил. А она? Кого