Сколько я провёл времени? Не знаю. Закончилось всё, когда не осталось ни одной мишени. Включился свет. Шувалов вышел из-за колонны, на которой кстати была выбоина.
— А ты способный ученик. — хлопает по плечу. — Интересно будет, как ты применишь эти навыки в реальном бою. Там всё иначе.
— Я хотел тебе сказать, там у нас, на стене, я взял под контроль сознания своего отряда… — не могу найти слов, но кажется, Алексей всё понимает.
— Это называется манипулирование. Менталистика — это побочная ветвь. Ни у кого нет основного таланта менталистики. Вот и у тебя, кинетика, а не мозгоправство. Но мы инициировали тебя через золотую сферу, таким образом сейчас у тебя нет привязки сущности, ты можешь развиваться в любом направлении. Сами же сферы, они каким-то образом ограничивают способности человека, в том направлении, которое легче даётся. У нас есть пара мыслей по поводу сфер, расскажу тебе в следующий раз.
— Что мне делать в реальности? — задал я важный для себя вопрос.
— Сейчас? Развиваться, собирать команду, наблюдать. До твоего совершеннолетия не так много времени. Затем ты выйдешь в мир. Надеюсь, мы успеем тебя обучить всем навыкам. Чтобы ты мог передать их.
Я ещё немного попрактиковался. Переваривал слова Шувалова. Значит от меня требуется передавать навык. Видно, что информацию мне дают дозированно, это справедливо, я понимаю ровно столько, сколько могу понять.
Мой характер меняется. Кем я был месяц назад? Мягкотелым юнцом, что и шагу не мог ступить без поддержки клана. Сейчас я другой.
Глава 17
Шувалов дал домашнее задание.
Я открыл глаза, просыпаясь. В голове подобно пазлу складывались воспоминания о тренировке.
Последний раз делал домашку, почти три года назад. До инициации. Пока не узнал, что жизнь оборвется, через несколько лет. Сейчас, собрав багаж знаний, повзрослев, не могу точно сказать, был ли успешным учеником. Если твой отец глава одного из четырёх великих домов, то отношение к тебе дозируется, будто капельницей.
Учитель не поставит плохую оценку, не отругает за опоздание, не будет лишний раз спрашивать у доски. Нет, его скорее всего не уволят за всё это. Но зачем рисковать?
Воспоминания о школе, повлекли за собой ещё одно.
За окном кружит снег, на подоконнике сидит мальчик, нескладный, как и любой ребёнок. Его рыжие волосы изъедены ржой, вымочены в крови, мало напоминают солнце или скажем тыкву.
Мальчик смотрит во двор, где сгорбленный старик чистит снег, чтобы дети на следующей перемене могли погулять.
— Нет.
Незаметно подкравшись, девочка, лет десяти, осматривает его, морща носик. Как большущего жука, к которому страшно притрагиваться.