— Твой отец сейчас спит, — начала она. Было видно, что каждое слово даётся не просто, поэтому я не торопил. Главное было выяснено, обострения конфликта с отцом сейчас не будет, значит время поговорить у нас есть. — Я не стала его выводить из лечебного сна, хотя он давно здоров. Хотела сначала послушать, что же произошло. Характер ран дал многое, но не всю картину.

Пожав плечами, начал рассказ. Скрывать ничего не стал, как бы то ни было — это моя родная мать. Единственное, опустил некоторые детали. Таким образом Романовы оказались «наказаны», а не «полностью уничтожены», отец не вынес горя, а не «я его приложил».

Собираясь исповедаться с удивлением заметил, что рассказал только то, что мне было выгодно сейчас. Напряжение последних суток не отпускало, мозг работал в разогнанном режиме.

— Ольга не отступит, я это точно знаю, — покачала головой Милослава, как только я закончил. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Дам тебе один совет, ни в коем случае не думай, что понимаешь её, она непредсказуема.

— Спасибо, я учту.

Что за игры в молчанку?

Я не мог сейчас рассказать Милославе всего. Состояние отца напрямую зависит от этой женщины, и я сейчас не про тело.

Что сказать матери, увидев её через долгие годы? Мама, я всех убил!? И такая безумная улыбка в стиле особо опасных преступников. Только она сейчас сможет заполнить пустоту в сердце отца.

Мы неловко замолчали, смотря каждый в свою сторону.

— Но, ты же не для этого выставила мою подругу? — подтолкнул я.

Да, можно и самому начать разговор. Но я чувствовал какую-то детскую обиду, за то что она исчезла. Вести в этом диалоге? Нет.

— Прости.

Снова минутная пауза, я переваривал такое простое слово, а Милослава смотрела куда угодно, только не на меня.

— Кто эти дети? — спросил я.

Плечи женщины опустились. Она правильно всё поняла, я не могу её простить.

— Это твои брат и сестра, — удивила она. — Когда всё случилось… Это долгая история, там присутствовала Ольга Романова. Но это не важно, в общем когда я якобы умерла, то была беременна.

Мои эмоции были написаны на лице, как бы заметила Лара. А точнее одна эмоция — скепсис. Даже пятилетний ребёнок мог посчитать, что такое невозможно. Слишком взрослые дети, если не мои ровесники то немногим младше.

— Я же говорю, всё не просто, — попыталась сформулировать Милослава, а затем неожиданно спросила. — Ты знаешь, что я была пиявкой? Это такие люди…

— Можешь не объяснять, я знаю.

— Боюсь ты не понимаешь, я обладала даром, но во мне зрела чернота. Так я назвала данный феномен. Это как дыра в груди, постоянное чувство голода в энергетическом плане. Но самое главное в том, что болезнь начала прогрессировать. С каждым днём силы утекали, я слабела.