Воздержались.

— Предложения?

— Гречко частым гребешком зимой прошёл, всё подчистую выгреб. Один «Пахтакор» чего стоит, — махнул рукой союзный пенсионер.

— Переходы в сезон вообще-то не разрешены. Ну, из слабенькой команды кого-нибудь бы простили, глаза прикрыли б, — и динамовец рукой махнул.

— То есть, одного всё-таки можно? — не сдался несостоявшийся ценитель красот Уагадугу.

— Ну, попробовать, разве что…

— Так найдите.

Через пару дней предложили — Трофим Арисагин из аутсайдера чемпионата «Кайрата».

— Езжайте, и без него не возвращайтесь.

Даже не знал Тикунов, что за «Кайрат», где играет, чьих будет, а расспрашивать и некогда было, да и желания не нашлось. Даже фамилия потенциального новобранца не насторожила, хоть сам же по указанию Подгорного зимой велел паспорт этому персонажу без проволочек выписать. Там-то было написано — гражданину Перу Т. Кубильясу, а тут — Арисагин какой-то… Чукча, что ли? Жена в музей на выставку скульптур из моржовой кости как-то затащила, так там всё некоего Вуквутагина расхваливали. Небось, из этих же. Ну не большой болельщик — но вроде как положение обязывает теперь и за этим присматривать. Отправил. Поехали. Только потом выяснилось, что в Алма-Ату.

Вот чего людям спокойно не живётся?

Интермеццо семнадцатое

Тому, кто не сует свой нос куда попало, дышится легче.

Чем шире нос, тем толще сопли.

Вадим Степанов зашёл второй раз. Первый раз выпнули. За дело — ну, в смысле не по заднице задело. За дело выпнули — ворвался в больницу и напролом пошёл в кабинет главврача.

— Чего вам? — грудью, кхм, пятого размера встала на его пути женщина бальзаковского возраста. А сколько вот, интересно, лет было Бальзаку?

— С Трофимкой чего? Где он? — ну и выпнули. За дело.

— Разрешите спросить, — вежливо постучал.

Грудь подвинулась — но там ширма, получился от силы метр прохода — а грудь, как мы помним, пятого размера. Осталось едва полметра. Степанов сделал ход конём. Не, не лошадью — конём. Поднял обладательницу и передвинул на два шага вперёд и на один вправо. Лошадиный гамбит.

— Молодой человек, вы в медучреждении! — ворохнулась обладательница, но при этом мило-густо покраснев.

— Доктор, — показал женщине полный рот железных зубов бек, — Скажите, пожалуйста, что с ногой у футболиста такого чернявенького? У вас, говорят, чалится.

— Симулянт он, ваш чернявенький! — сдвинул брови эскулап, сидящий за заваленным черепами столом.

— Чего это у вас? — опешил стоппер, он же последний защитник, он же по ситуации плеймейкер, то есть, распасовщик в «Кайрате».

— Это? — очки съехали со лба на нос. Осмотрел «Апофеоз войны», вероятно, послуживший Верещагину образцом для подражания. — Это Ниночка Ивановна порядок в шкафу затеяла наводить.