И играть ещё минуты три.
Валерий Лобановский эту корриду минутную с перепасовкой у чужой штрафной наблюдал с выпученными глазами. Один не забил вернейший, потом второй, третий. Заорал чего-то — и тут мяч взбесился и сам в очередной раз подставил коричневую голову под удар Абгольца. Фу-ух…
Как было просто, оказывается, простым футболистом жизнь прожигать. Сколько он сегодня нервных клеток спалил, а сколько ещё сгорит за три минуты? Как там перед выходом на второй хаф сказал этот народный поэт:
Ты, Васильич, рыкать брось
И молись, чтоб обошлось.
Поневоле молиться начнёшь.
Многоголосый, но единогласный вопль, которым разразился стадион после гола, не утихал ни те три минуты, что оставались на часах, ни ещё добрых пять после. Он раскатами заливал весь район Черкизово, а за москвичами его подхватили принявшие весть по радио Ленинград, и Минск, и Ереван, и Челябинск, и Астрахань, и Ходжент, и, конечно, Алма-Ата. Взорвался в ночи криками палаточный лагерь, разбитый возле раскопа на реке Большая Алматинка. Это была всего лишь ничья в рядовом матче чемпионата СССР, но это была и победа.
Глава 18
Событие тринадцатое
На рынке.
— Чем вы кормили ваших гусей?
— А почему вы спрашиваете?
— Я бы тоже хотела так похудеть.
Конь в яблоках и гусь в яблоках — это две принципиально разные судьбы!
Валерий стоял в туннеле, привалившись плечом к стене, и ни о чем не думал. Просто никаких мыслей после такого двухчасового мытарства в голове не оставалось, а ведь сейчас идти к команде, что-то ей говорить. Успел даже забыть, за что хотел похвалить — в голову лезла только ругань. Сколько же можно спасаться? Вот решил минутку постоять, подумать — а не думается. Тут из-за спины раздался знакомый сдавленный тенорок:
— Ну здорово, Гусь!
Этого ещё не хватало… Сейчас задолбает нравоучениями, а сил и так нет. И не пошлёшь — нельзя легенд посылать. Вздохнув, обернулся:
— Ну, здорово, Гусь.
Посмотрели друг на друга пару секунд, и прыснули. Оба высокие, с длинными шеями, только у того, второго, ещё и нос совсем как клюв, и голос как у злого гусака — шипящий и противный. Игорь Нетто. К Лобановскому среди футболистов это прозвище не очень-то привязалось, больше Балериной звали, или просто Лобаном, но уж Гусь Гуся всегда отметит. И пощипать никогда не забудет.
— Крутенько начинаешь, молодой человек. Две недели как работаешь в Вышке, а уж скандал на скандале. Завтра опять передовицу в «Советском Спорте» захапаешь. Не стыдно хоть?
— Стыдно — это кабы дули всем. А мы вон пока ничего, очочки берём.
— «Очочки берём»! Шаровики вы. Второй матч подряд отскакиваете. Что за игра у вас, я не пойму? Где пасовка? Отдают, как на бильярде! Каждый второй пас — в больницу, на разрыв связок! Поди обработай такое!