Жданов кидает на меня странный взгляд. Наверное, такого от министра МГБ не ожидал.

Он сухо роняет:

— Я подумаю об этом. Но сам понимаешь, нужно поговорить с товарищем Сталиным.

— Поговори. И подумай в первую очередь об очищении органа, который руководит партией. Вот там от моего ведомства есть претензии.

— Это ты про секретариат?

— И про него тоже.

На самом деле Сталин начал пересматривать роль партии в системе управления страной ещё на XVIII предвоенном съезде. Его управленческая реформа заключалась в перераспределении власти от партийных органов к Совету народных комиссаров СССР. По его мнению, партии нужно оставить два вопроса — пропаганду и кадры. Конкретные проблемы на уровне министерств должны решать специалисты. И руководить ими обязан Совет министров СССР.

Согласно уставу Коммунистической партии Советского Союза (КПСС), её центральным управленческим органом являлся Центральный комитет (ЦК), который избирался на общем съезде партии. ЦК, в свою очередь, не являлся постоянным органом власти. Он регулярно собирался на заседания (пленумы), посвящённые, как правило, решению каких-то конкретных задач. Самое главное, что ЦК избирал новых членов постоянного руководящего органа партии — Политбюро ЦК КПСС, которое занималось стратегическим руководством, и Секретариат ЦК КПСС, решавший более мелкие проблемы. Но охватывал своим влиянием всё общество СССР.

Для технической помощи Политбюро и Секретариату ЦК КПСС существовал ещё один, неизбираемый, партийный институт — аппарат ЦК КПСС. Он занимал комплекс зданий в центре Москвы, рядом с Кремлём, собирательно именуемый по одной из прилегающих площадей — «Старая площадь». Если для внешних наблюдателей символом власти в СССР являлся Кремль, где находился кабинет генерального секретаря ЦК КПСС, то внутри самой власти подобную роль, несомненно, играла «Старая площадь». Выражения «Старая площадь», «аппарат ЦК» и просто «ЦК» вне круга профессиональных партийных работников часто использовались как синонимы.

«Вызвали в ЦК» значит, попросили подъехать на Старую площадь, или «пригласили приехать в аппарат ЦК» — по сути одно и то же. Подобный знак равенства между понятиями «ЦК» и «аппарат ЦК» отражал реальную ситуацию, когда существование ЦК как партийного представительного органа во многом формально, а деятельность аппарата ЦК в значительной мере определяла ситуацию и в партии, и в стране в целом.

И самое сложное для меня в теле Брежнева было подчинить этот аппарат. Для начала навести порядок с помощью гениального партаппаратчика Черненко, а затем и более жёсткими методами. И то вряд ли даже Машерову удалось полностью подчинить его. Это — партия в партии, отголосок любой из существующих бюрократических машин. Только эта ещё и с претензией на истину. Сколько вреда нанесли некоторые секретари или начальники отделов — даже трудно вообразить. Вспомним хотя бы Андропова и Отто Куусинена. Последнего я хотел сразу же пришибить, затем задумался. А не стоит такого хмыря, который, по его выражению, за свою жизнь «менял шкуру, как змея, семь раз». Семь раз менялись его взгляды. В школьные годы он набожен, много молился, часто ходил в церковь. В Хельсинкском университете он сбросил «шкуру верующего», стал патриотом и националистом… Затем всерьёз заинтересовался судьбой рабочих, стал политиком, членом социал-демократической партии. Его избрали в парламент. Когда в 1918 году в Финляндии вспыхнула революция, он превратился в марксиста, в страстного сторонника мировой революции. Позднее он убедил Сталина в том, что мировую революцию можно совершить только вооружённым путём'.