по внутренней стороне бёдер. Всё это время Юми много раз повторяла себе, что это её тупая сестра должна была там быть и этим заниматься. Пока её трахали, в её голове крутилась мысль, что её дура сестра должна была пройти через это, а не она. Но каждый раз она себя отдёргивала от таких мыслей. Ни к чему хорошему они её не приведут. Она дошла до своей двери, открыла и вошла внутрь. Там никого не было; видимо Юи где-то опять ошивается. Или у подруги уроки делает, или опять в окно на одном из этажей смотрит. С другой стороны, это было даже к лучшему, так как ей не хотелось видеть её глупую рожу. Не хотелось объяснять, на что она подписала родную сестру. Дойдя до центра комнаты, Юми остановилась. Нет она не хочет плакать, не хочет. Это был всего лишь секс. Просто трение телами, просто движение, ничего больше. Подумаешь, девственность… всего лишь слово. Ничего страшного не произошло… Её колени подогнулись, и она медленно осела на пол. Эмоций было так много, что Юми, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась. Было больно и грязно. Рука скользнула между бёдер вниз, туда, где всё до сих пор сильно болело и мягкий зелёный свет полился из ладони. Малая магия лечения вполне могла справиться с болью, жаль что от грязи в душе она не поможет. И не было ни места, куда бы её не изнасиловали. Попа, рот, влагалище… Юми показалось, что её сейчас вырвет. Нет, это не просто лишь секс и не просто трение телами. Не так она всё представляла себе; не такую брачную ночь она хотела. Пусть Юми и была довольно расчётлива и рассудительна, однако в плане романтики позволяла себе наивных розовых фантазий об одном единственном и неповторимом. О том, как они поцелуются, и уедут на драконе в закат, будут растить детишек и жить счастливо. В той семье, если это можно назвать было семьёй, такие мечты были единственным спасением. А сейчас у неё в голове картины того, как её, грубо говоря, ебали во все дыры. Причём многострадальную попу сейчас буквально жгло огнём. Там всё пульсировало и она даже не закрывалась. Стоило Юми просто коснуться её, как ей стало вновь обидно и грязно на душе. Слёзы с новой силой хлынули из глаз под аккомпанемент картин недавнего прошлого. Как она стягивает с него штаны, как смотрит на его член. С замиранием сердца и отвращением берёт в руки. Твёрдый, пульсирующий, красный. Как неумело лижет его, да так, что сам Мэйн как-то смутился; сказал ей открыть рот и буквально запихнул ей в рот. Это странный привкус… Ощущение гладкой и сморщенной кожи. То, как он дёргал её голову