вверх-вниз… Как она раз за разом тыкалась носом в его волосы, а член заходил так глубоко, что начинались рвотные позывы. Другая картина — как она повёрнута задницей к верху. Этот стыд оттого, что он рассматривает её там, дёргает за волосы, тычет пальцем, раздвигает складки. Стыд до слёз. А потом резкая боль. Такая, что она вскрикивает, а он просто начинает двигаться внутри неё. Больно, очень больно, словно рвётся всё… Слишком большой, эта мысль будет крутиться на протяжении всего действа. И она чувствует себя униженно, чувствует жгучий стыд оттого, что он видит её наготу, трогает её маленькую грудь. Оттого, что суёт пальцы ей внутрь. Чувствует чудовищное отвращение к нему. А потом он насилует туда, куда по идее в её понимании член не суют. Это было ещё больнее. Ей показалось, что что-то лопнуло, разорвалось… Она закричала от боли и зарыдала прямо там, а он просто уткнул её лицо в подушку, чтоб звуков было меньше… и насиловал. Она продолжала плакать, пока он рвал ей попу своим членом. Лежал на ней, пыхтел и трахал. Это было ещё хуже и грязнее. Это продолжалось… долго. Ей казалось, что прошла вечность. То она опять сосёт его член, который мокрый от её собственных выделений. Ей казалось, что её вырвет. То её опять трахают словно вещь, лишь придавая нужную позу. Дёргают за волосы, разрывают, а просьбы быть немного нежнее и аккуратнее откровенно игнорируются. Да, она просила быть аккуратнее, говорила, что ей больно, но он лишь ответил. — Когда твоя сестра ломала мне локоть, мне тоже было больно. А когда она разбивала мне лицо, сразу после того, как я попросил прощения… это вообще отдельная песня. И продолжил её насиловать. Вот опять картинка перед глазами — она на спине, он сверху вновь трахает её, смотрит в её заплаканные глаза. И она… не видит в них ничего. Пустые, выжженные, жестокие. Это не глаза сына купца, но глаза человека, у которого внутри осталась только пустота и боль. Причём эта пустота была куда опаснее, чем её сестра. И он, смотря ей в глаза, насилует её. Насилует без остановки. И она чувствует отвращение; к себе, к нему, ко всему миру вокруг. И этот запах пота, чавкающий звук… Слёзы начали сходить на нет. Боль медленно отступала под магией лечения. В душе оставалась лишь пустота, отвращение к самой себе и ненависть к глупой сестре, которая была тупа как пробка. Но как и любая ненависть к любимому человеку, она начала сходить на нет. Юми так и сидела посреди комнаты невидящим взглядом смотря куда-то в угол. Она не обратила внимания, когда дверь позади