За проезд здесь расплачиваются своими жизнями, своей болью и страхами. Это отпечаталось у меня в мозгу. — Блин… ну если так, то я могу сейчас напугать Юи до усрачки. Это сойдёт за плату? — спросил я, чем вызвал дико недовольный взгляд упомянутой особы. — И раз речь зашла, почему? С чего ты труповоз? А как… можно назвать того, кто так и не смог привезти до конца ни одного живого пассажира. Сколько бы не ехал, как бы не гнал и не захлёбывался, здесь в этой кабине люди только погибали. Умирали в муках, в страхе, с агонии. Бесконечная боль и страдание перемешанные… с… с радостью. — С какой? Ты о чём? Я не понимаю. Что делают, когда начинается война? Кого используют, чтоб вывезти людей? Я увидел картинку. Лёгкую как пушинка, и счастливую как солнечные лучики. Эта была действительно красивая картина, которую было бы приятно вспоминать в дождливые дни. Но если я её сейчас вижу, то значит, никто оттуда… — Ты не… довёз никого из них. Я прав? И вновь картинка. Залитая красным. Тяжёлая как для взгляда, так и для осознания о том, что случилось… И сколько бы не гнал, сколько бы… не пытался… Некоторым суждено возить трупы. А некоторым… Мне показалось, что внутрь меня заглянули. Некоторым суждено их делать. И этого не изменить. Никого не способен спасти. Не способен довезти до… до конца маршрута, не способен вывезти. Вот и всё… Двигатель тихо заурчал. Тихо, грустно… Это было довольно неприятное открытие. Мне стало слегка стыдно, что я вообще спросил его об этом. — Мне жаль, прости, я не должен был спрашивать. Оттого есть связь между автобусом и человеком. Они оба не способны никого спасти. — Неправда, — пробормотал я, вставая. — Это всё чушь. Не казалось ли это странным, что человек может призвать труповоз? Только те, что убивают, погрязли в войне, чьё призвание — смерть, могут быть вместе и работать плечом к плечу. Как смог человек призвать такое? Убил десяток человек? Два? Десять? — Больше, куда больше, как это не печально. Но всё равно это не правда. Убийство не значит невозможность спасти кого-либо. Я убиваю ради того, чтоб спасти. Убийства ради спасения, как секс ради девственности. — Удивлён, что ты и такое знаешь, четыреста десятый. Но мир не делиться на белое и чёрное. Есть много других цветов. И иногда просто приходится выбирать. Выбирать и делать, чтоб не стало ещё хуже. Так что да, иногда приходится убивать одного, чтоб спасти десять. Делать больно одним, чтоб другие жили хорошо. И ты этого не изменишь. Остаётся смириться. Смириться? Убить ради того, чтобы спасти.