словно пропитанное свежей кровью, а где-то на горизонте бушует буря и гремит гром. Но только это не природное явление. По тонкой дороге, что пересекает поле, несётся автобус. Он буквально выскочил из какого-то посёлка, застроенного одноэтажными домами. Вылетел и пулей помчался прочь, словно наперегонки со временем. Единственный в своём роде, последний в своём роде. Мчался по своему последнему маршруту, стремясь успеть. Ровно за ним, словно волна, идут взрывы. Повсюду взрывы, много взрывов, я даже не могу сказать, что это такое… Земля словно лопается, поднимается наверх целыми пластами. И автобус стремиться опередить эту полосу смерти, которая преследует его, которая буквально поглощает землю за собой, взрывая её и поднимая в воздух. Эта полоса какого-то беспощадного артобстрела, который подобно карточному домику смёл посёлок за спиной автобуса. О вот он его настигает. Это бессмысленно. Автобус не броневик, он не спасёт от осколков. Первый же взрыв сбоку корёжит его борт, щедро одаряя шрапнелью. Его кренит на два колеса, но ЛиАЗ рывком становится обратно. А потом ещё один, который буквально решетит его. А дальше ещё и ещё. Автобус начинает метаться по дороге, стремясь не попасть под следующий. Слева и справа от него расцветают бутоны взрывов, которые постепенно нагоняют его. Я знаю, что водитель мёртв. И знаю, что автобус не может ехать с такими повреждениями. Его двигатель задыхается, колёса лопнуты, каркас искорёжен. Он изливается маслом, кашляет им, словно захлёбываясь собственной кровью, но всё равно едет. Едет, потому что может, потому что это его работа. Он в тщетной попытке пытается спасти хоть кого-то. ЛиАЗ мчится и на мгновение пропадает в этой волне кошмара, грязи и поднятой пыли, но через пару секунд выскакивает, оставляя за собой шлейф. Эта страшная волна смерти наконец остановилась. А он продолжает ехать. Продолжает мчаться вперёд даже когда двигатель отбивает свои последние аккорды, ехать, когда уже резины не осталось, и обода высекают искры. Мчится на пределе своих нереальных и невозможных сил пока, в конце концов, не глохнет и не скатывается в кювет. ЛиАЗ никого так и не вывез. Он был прав, все погибли. И я вижу ту самую девчушку, чью куклу он так бережно хранил в себе. У неё нет половины головы. Длинные волосы залиты кровью и ошмётками мозга; его же я могу увидеть и в её голове через дыру. Её единственный целый глаз бессмысленно уставился в собственную переносицу. И таких детей здесь полный салон. Полный салон крови, оторванных конечностей,