Сведенные брови, полуопущенные пушистые рисницы отбрасывали тели на заострившиеся скулы.

Чувственные губы слегка приоткрылись, стоило мне провести ноготками по жесткому прессу живота.

Скользнуть пальцами вниз, прочертив полосы по чувствительной коже.

Остановилась в паре миллиметров над голым пахом без единого волоска.

— Продолжай! — хриплый властный приказ.

— Сейчас я командую! — выдохнула горячо в его губы, пристально смотря в его глаза, считывая всю его реакцию на мои прикосновения.

Сидхари скривился от хаоса что разрывал его изнутри на части.

Страсть и животные инстинкты бурлили, струились по венам. Требовали вырваться, взять верх.

Над верхней полной чувственной губой проступили капельки пота.

— Ты играешь с огнем, аури! — прорычал низким голосом мой пленник. — Придет время…

Я не дала ему продолжить…

Накинулась, сминая его губы поцеелум.

Дурея от яркого ошеломительного вкуса, что взорвался на моих рецепторах.

Скользила языком по его губам, проникала внутрь.

Лизала, посасывала, и снова лизала…

Сидхари ответил мне с хриплым довольным урчанием.

На каждое движение, на каждый вздох, на каждый поцелуй.

Мы словно сражались с ним, сплелись языками в порочной битве.

Жадно урчали, хрипели, насыщаясь безумно охрененным вкусом друг друга.

Нокс дрожал и трепетал под моими ласками.

Выгибался, дрожал всем телом.

Напрягся, вытянулся струной, стоило мне слегка прикусить кожу на его шее. Когда я спустилась вниз, выписывая языком узоры на его коже, застонал, задергался подо мной.

— Аури! Авррроррра! — рычал довольным зверем, трепеща в путах, скованный на проклятом медицинском столе.

Нокс напоминал мне титана, низвергнутого с Олимпа.

Его тело, мощное и рельефное, раскинулось на медицинской кровати словно на шелковистых простынях.

Титан полный страсти, высеченный из стали.

Широкие плечи, покрытые загорелой кожей, напряглись, скованные руки сжали наручники.

Он вздыхал, чувствуя каждое мое прикосновение. Мускулы пресса, четко очерченные, как волны на песке после отлива, вздымались в такт дыханию — глубокому, чуть прерывистому.

Свет ламп скользил по его груди, играя на выпуклостях мышц, отбрасывая золотистые блики на соски, уже затвердевшие от предвкушения.

Тени ложились на торс, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию, словно художник намеренно выделил их тушью.

Его руки, притянутые к изголовью, обнажали подмышки — чуть влажные, с тонкой паутинкой темных волос.

Бицепсы, напряженные, но не от попыток освободиться, а от сдерживаемого желания, дрожали скованные наручниками.

Живот — плоский, с глубокой V-образной линией, ведущей вниз, — слегка вздрагивал при каждом моем движении.