Умолчав только о коллективном употреблении психоактивных веществ, рассказал все как было — а чего мне?

— В Америке — очень много опасных людей и неблагополучных районов, — Вздохнув, «открыл мне глаза» адвокат.

— Я уже понял, — Кивнул я: — А можно мне таблетку какую-нибудь на тему обезболивания? — Попросил фельдшера.

— Извини, у меня прямой приказ ничего не делать без указания лечащего врача, если ты не потеряешь сознание, — Покачал он головой.

— Возьмете под защиту Айс Куба? — Попросил я адвоката: — Он — чернокожий, только-только выбравшийся из нищеты музыкант, поэтому едва ли у него есть нужные юридические мощности.

— Потребуется немного доплатить, — Не стал стесняться адвокат.

— Само собой! — Не удивился я: — Как только приедем, я поговорю со Стэном — он у меня кошельком работает.

— Вот оно что! — Хохотнул довольный мистер Андерсон.

— А это вы за наши авторские права воюете? — Поинтересовался я.

— Верно! — Кивнул он: — Я — глава юридического отдела американского филиала вашей семейной фирмы.

— Приятно, когда рядом свои! — Оценил я.

В больнице меня отвезли в операционную, поставили укол, от которого боль прошла, мозг заволокло теплой, беззаботной пеленой, а меня потянуло в сон. Вы серьезно школьника морфием колите⁈ Ногу размотали, промыли снова, зашили выходное отверстие — там прямо лохмы висели — и поведали, что ближайшие пару недель мне придется провести в инвалидной коляске. Когда рана зарубцуется, можно будет пересаживаться на костыли. Отстой! Дальше меня на каталке увезли в шибко шикарную палату, уложили на кровать, и я вырубился.

* * *

Сначала прибыли напуганные дедушка с бабушкой и Хэруки и слегка волнующаяся за меня Кохэку — не то чтобы она меня ненавидела, просто уже выявила закономерность: треш творится, Иоши выживает. Так чего нервничать? Меня пообнимали, расцеловали, потребовали подробностей. За окном светало, поэтому я нашел в себе силы выдать им отчет. Дед пообещал копам кары земные и небесные, и я снова отключился.

* * *

Следом приехали родители с Чико. Снова обнимашки-целовашки, рассказ, и батя, поблескивая очками, покинул палату — отправился, так сказать, сворачивать местным кровь. Спать уже не хотелось, поэтому вкусно пообедал — лакшери-больница же, кормят как надо! Получив мое разрешение, мама сходила в коридор и вернулась с пятком японских журналистов. Нужно успокаивать соотечественников! Мне помогли сходить умыться и причесаться, уложили обратно, и я на камеры рассказал, что я жив, здоров, не имею претензий к Айс Кубу, но имею их к полиции Нью-Йорка. Не погружаясь в подробности, поведал о скором судебном процессе и поклялся, что на моей активности рана не скажется — «Догвилль» можно и сидя в коляске снять. Пообещав первого сентября прийти в школу на своих ногах, выгнал журналюг.