— Это похвальный энтузиазм! — Одобрил я: — У тебя же есть какой-то репертуар?

— Какой-то у него есть! — Почмокав губами, смакуя винишко за полторы тыщи баксов за бутылку — завидую! — согласился со мной Анзор.

— Намек понял! — Моя благодарность этому грузину поистине безгранична, поэтому накидаю Гураму еще хитов — все еще невероятно потешная цена за Крым! — Но покажи, что у тебя есть, Гурам.

Певец растерянно посмотрел в сторону набитого багажом багажника.

— Напой тогда, — Предложил я.

— Давай, пой! — Придал ему ускорения старший соотечественник.

Потребовалось прослушать не больше пятнадцати секунд каждой песни.

— Отстой! — Вынес я беспощадный вердикт: — Но это не про твои вокальные данные, конечно же, — Успокоил приунывшего Гурама: — Ничего, запишем тебе настоящую конфетку — ты ведь достоин лучшего!

— Гурам не подведет! — Заверил Анзор.

Чисто продюсер!

Саморучно смешав себе еще вискарика — на этот раз в гораздо более «мощной» пропорции — Тимоха застенчиво поерзал на сиденье и тихонько спросил:

— Слушай, Иоши, у вас тут такие «гейши» есть…

— И на гейше-то тебя наши спецслужбы за жопу и возьмут, — Неодобрительно покачал я головой: — И предложат — либо СМИ явят всему миру моральный облик женатого советского военнослужащего, либо «кротом» работай. Сохраняй бдительность, полковник — я тут не бог, и никого не контролирую, чтобы там вы себе не думали.

— Понял тебя, — Грустно вздохнул Тимоха и проявил стремление к высокому: — А можно театр Кабуки посмотреть?

— Это можно! — Одобрил я: — Тоже схожу — ни разу не был!

— А еще японец! — Хохотнул полковник.

— Где твой медведь, русский? — Не остался я в долгу.

— На даче живет, медвежонком батя подобрал. Здоровенный — на цепи сидит, вместо собаки, — На совершенно серьезных щах ответил Тимоха.

— Брешешь! — Не поверил я.

— А вот! — Он достал из внутреннего кармана кошелек, оттуда — фотку, которую протянул мне: — Вот мы — я, батя и медведь!

Действительно — на фоне добротного бревенчатого дома лысый бородатый мужик обнимался с медведем — на последнем ошейник, цепь от которого тянется к здоровенной «будке». Рядом — полковник, моложе чем сейчас на пару лет.

— Охренеть! — Вернул я фотку: — Твоему отцу — мое уважение!

— Сорвется и пойдет по деревне — кишки выпускать! — Заметил вредный Николай Степанович.

— Потапыч-то? — Обиделся полковник: — Да он ручной — его дети конфетами с рук кормят!

— Участкового на вас нет! — Вздохнул посольский.

В консерваторию ехать решили все, поэтому закинули багаж в «общагу» — поздоровался с любопытной выглянувшей Машей — и поехали записывать альбом.