После полуторачасовой беседы журналист предупредил меня, что в итоговый материал войдет далеко не все, я с этим смирился, и он ушел.

Обменялись впечатлениями с мамой и Хэруки — первая немного поругала меня за отступления от сценария, а вторая согласилась, что «Бегущего по лезвию» несправедливо обидели.

Через пару часиков (мы успели попить чаю и немного посочинять «Вентуру») приехал игровой журналист — этот оказался молод, кучеряв, улыбчив и без очков. С ним мы поговорили о моих любимых играх (их выбрала сама «Нинтендо»), о том, как ко мне пришла идея «Покемонов» (просто сестре нравится их рисовать!), какие у меня дальнейшие творческие планы — тут загадочно сказал, что игры я люблю, поэтому постепенно буду в них вливаться, так что ждать можно ого-го чего!

Журналист попрощался и свалил, оставив после себя стопку картинок — они будут украшать статью. Монтаж, понятное дело — способного показать на экранчике геймбоя картинку «билда» игры у нас пока нет, так что вот эта радостно указывающая пальчиком на экран с черно-белым Сквиртлом девочка-младшеклассница нам врет.

А вот Тамагочи рекламировать в телевизоре будет сама Чико — я вспомнил одну потешную рекламу с говорящей рыбой [https://youtu.be/YueDmq-w9×8 ] и слил ее «Хонде». Надо ли говорить, что бате идея невероятно понравилась? Если где-то в мире кумовство и местничество порицаются, то у нас тут — это одна из скреп.

Мама пошла забирать из школы и вести на дзюдо Чико, и позволила нам с Хэруки побыть наедине. Когда я понял, что окончательно выдохся, предупредил Хэруки о смене планов на поездку в Африку, она приняла их с энтузиазмом, и я вернулся к кинопроизводству, ближе к ночи добив дилогию про «Животного детектива».

А на следующий день ко мне пришел журналист из английской «Дэйли Мэил» — поговорили с ним про сектантов и «Гарри Поттера». Не забыл поговорить и про Тильду и «Других».

Далее пришел патлатый очкарик из японского филиала музыкального журнала «Роллинг Стоунс». С ним поговорили о песнях новых и старых. «Не под запись» посокрушались о гибели в Японии тяжеляка, и я похвастался, что плотно возьмусь за его производство, как только раскрутят гайки. Сарафанное радио неминуемо это разнесет, и народ будет потирать ручки в нетерпении.

На этом поток представителей прессы ко мне иссяк, и до самой выписки никто не мешал мне добивать комедии и писать третий том «Махоутокоро» — его уже рисуют, «сырье» расходуется, и, в отличие от других запланированных проектов, этот я на ассистентов повесить не смогу.

Из больницы я вышел на своих ногах, вечером двадцать четвертого декабря. От свежего морозного воздуха кружилась голова, но я смотрел в небо и радостно ловил снежинки ртом — увы, как только эта прелесть долетит до земли, сразу же растает — такая вот в Уцуномии зима.