Но Голицыны были готовы. Маги смерти взметнули руки, и тьма окутала небо.

— Они поднимают мёртвых! — крикнул Андрей Годунов, отбивая натиск проклятых воинов.

Из-под земли начали вставать павшие. Кости обтянутые разложившейся плотью, в их глазницах светился зелёный огонь. Они падали от ударов мечей, но тут же снова поднимались, будто сама смерть была их оружием.

Люди начали пятиться и даже самые стойкие чувствовали, как страх пробирает их до костей.

Но затем, из тумана выступили те, кого никто не ждал. Разумные монстры.

Ксаргатон рванулся вперёд, его лапы крушили землю, а ядовитый дым, что он извергнул, растекался по полю боя, разъедая нежить. Драх’нор прорвался к магам смерти, его двойные клинки сверкали, оставляя за собой фонтанирующую чёрную кровь. Их воины сражались бок о бок с людьми, а те, кто ещё вчера боялся их, теперь находил в них союзников.

Но Голицыны не собирались сдаваться.

С башен города вырвались тёмные молнии, бьющие по нашей армии. Люди падали замертво, их тела окутывал мрак, что вытягивал их души.

— Мы не сможем прорваться! — закричал Борис Годунов, но в его голосе не было страха, только гнев.

И в этот миг я понял, что пора действовать. Я поднял руку.

Приказ! Огонь!

И в одно мгновение огненная буря обрушилась на врага.

Земля затрещала, пламя, несущее жизнь и смерть, взвилось к небесам, сжигая тёмных магов, очищая поле битвы.

И тогда врата Санкт-Петербурга раскрылись.

— Дальше все зависит от вас. — сказал я, перекрикивая творящийся вокруг гомон. — Я же… займусь Голицыным.

— Будь осторожен! — ответила Анастасия, смотря на меня со слезящимися глазами.

— Буду. Не лезь в самое пекло, держись Марка.

Увидев подтверждающий кивок, я взмыл в воздух.

Приказ! Полет!

Холодный ветер засвистел в ушах… Спустя несколько ударов сердца я замер под свинцовым облаком и, активировавОко , бросил взгляд вниз.

Петербург горел.

Небо над Невой было чёрным от дыма, но сквозь копоть пробивалось солнце — тусклое, как потухший уголёк. Заметив то, что искал, я ринулся вперед. Я летел над крышами, и воздух свистел в ушах, смешиваясь с криками солдат внизу. Мои армии бились с его армиями, и весь город дрожал, словно испуганный зверь в клетке.

Он ждал меня на Исаакиевской площади. Голицын.

Его меч, древний подарок Первых, сверкал в огнях пожаров. Я узнал его сразу — такой же клинок когда-то держал Нарышкин, прежде чем я забрал его к себе в коллекцию. Лезвие, кривое, как хребет змеи, изгибалось под странным углом, а цвет стали был чернее самой страшной ночи.

— Долгорукий! — его голос пробился сквозь грохот битвы. — Ты опоздал. Трон Годуновых уже мой!