Дождь в Москве умеет быть особенно грустным. Он не просто льёт — он будто подчёркивает все твои неудачи, словно редактор с красной ручкой. Алёна стояла под козырьком у кофейни и смотрела, как по стеклу бегут капли, сливаясь в ручьи, и думала, что даже погода сегодня на её стороне: ей положено грустить. Тридцать семь. Без работы. Без планов. С кредитом, который надо как-то закрывать. И с мечтой, которая с каждым днём становилась всё тише, будто стеснялась быть услышанной. Алёна любила представлять, как однажды сядет в поезд и уедет туда, где никто не знает, что она уволилась «по собственному», хотя на самом деле её мягко попросили. Туда, где можно будет дышать полной грудью и не считать копейки до зарплаты. Она мечтала о путешествиях: о шумных рынках Марракеша, о белых домиках Санторини, о парижских кафе, где подают круассаны с идеальным маслом. Но пока её «путешествия» ограничивались маршрутом «дом — кофейня — прогулка по набережной». Сегодня она надела любимое пальто — то самое, которое когда-то купила в порыве вдохновения, решив, что оно делает её похожей на героиню французского кино: элегантную, немного загадочную, точно знающую, куда идёт. Только вот теперь оно казалось чуть великоватым, будто жизнь за последнее время немного съежилась, а пальто осталось прежним — тёплым, уютным, но уже не совсем по размеру. Алёна куталась в него, пряча руки в карманы, и чувствовала себя одновременно защищённой и очень одинокой. Она старалась не думать о том, как всё дошло до этой точки. Не вспоминать, как начальник мягко, но настойчиво объяснял, что компания «оптимизирует штат», и как она кивала, стараясь не выдать дрожь в голосе. Не вспоминать и о том, сколько вечеров она провела, обновляя резюме и рассылая его в десятки мест, откуда приходили вежливые отказы. «Мы выбрали другого кандидата», «Ваша квалификация не совсем соответствует требованиям», «Спасибо за интерес к нашей компании». Эти фразы складывались в один бесконечный, холодный приговор. А ещё не хотелось думать о маме, которая звонила каждый день и спрашивала: «Ну что, доченька, есть новости?» И Алёне приходилось улыбаться в трубку и говорить: «Есть, мам, кое-что на примете», потому что слышать в мамином голосе эту смесь надежды и тревоги было невыносимо. — Вам помочь? Голос прозвучал так неожиданно, что Алёна вздрогнула. Перед ней стоял мужчина. Высокий, в стильном плаще, с зонтом, который он держал так, будто это был не кусок ткани и металла, а продолжение его уверенности. Он улыбался — не той дежурной улыбкой,