На следующий день Алёна снова оказалась у той же кофейни. Не специально. Честно. Просто маршрут сам собой вывел её сюда, будто ноги помнили, где вчера случилось маленькое чудо. Она остановилась в паре метров от входа, не решаясь подойти ближе. В голове крутились мысли: «А вдруг он не придёт? А вдруг это была просто вежливость — кофе, пара фраз, и всё? Вдруг я придумала себе эту искру, которой на самом деле не было?» Алёна достала телефон, сделала вид, что проверяет сообщения, хотя там было только мамино: «Доченька, как дела? Есть новости по работе?» Она на секунду задержала палец над кнопкой ответа, но так и не написала ничего, кроме: «Всё хорошо, мам, не переживай». Потом спрятала телефон в карман и снова посмотрела на витрину. Кирилл был там. Стоял у витрины, выбирал круассан и выглядел так, будто весь мир был ему по размеру — и плащ, и город, и даже этот дождливый день, который сегодня уже не казался таким серым. — Опять дождь, — сказала Алёна, подходя ближе и стараясь, чтобы голос звучал спокойно, будто она каждый день встречает здесь этого мужчину и это самое обычное утро. — Потому что теперь ты знаешь, что под ним можно встретить кого-то, кто предложит кофе, — улыбнулся Кирилл, и в этой улыбке было что-то такое, от чего внутри у Алёны всё подпрыгнуло и тут же улеглось, как будто наконец-то нашло своё место. — Прогуляемся? Тут недалеко есть парк, где даже в дождь красиво. Там такие старые липы, что кажется, будто они помнят ещё времена, когда по этим улицам ходили дамы в шляпках и кавалеры с тростями. Они шли по мокрым дорожкам, обходя лужи, и разговаривали обо всём на свете: о книгах, которые читали в детстве, о фильмах, которые заставляли плакать, о городах, в которых мечтали побывать. Алёна рассказывала о своих планах на путешествия, а Кирилл слушал так внимательно, будто каждое её слово было важным. — Знаешь, — сказал он вдруг, — я всегда думал, что мечты — это что-то для детей. А потом понял, что именно мечты делают нас живыми. Даже если они кажутся несбыточными. Алёна улыбнулась. Впервые за долгое время она почувствовала, что её слышат. Не жалеют, не пытаются «помочь советом», не смотрят с тем самым сочувствующим взглядом, от которого хочется провалиться сквозь землю. А просто слушают и принимают такой, какая она есть. В тот вечер они дошли до набережной, где огни города отражались в воде, превращая Москву в волшебную декорацию. Ветер играл с её волосами, и Алёна вдруг поймала себя на мысли, что не кутается в пальто, не прячет плечи, не старается стать меньше и незаметнее. Она шла рядом с Кириллом и чувствовала себя красивой — не потому, что соответствовала каким-то стандартам, а потому, что в его взгляде она видела восхищение. Кирилл остановился, посмотрел на неё и сказал: — Ты знаешь, ты очень красивая. Не потому, что у тебя идеальные черты лица, а потому, что в тебе есть свет. Тот самый, который хочется разжигать снова и снова. Алёна почувствовала, как к горлу подступает комок. Никто никогда не говорил ей таких слов. Никто не видел в ней этого света. — Спасибо, — тихо ответила она, опустив глаза, а потом снова подняла их и улыбнулась уже смелее. — Знаешь, я ведь почти перестала верить, что такое бывает. Что можно просто идти по городу, попасть под дождь, встретить кого-то и вдруг почувствовать, что день стал светлее. — Иногда самое важное случается именно так, — кивнул Кирилл. — Не с фанфарами и не по плану. Просто дождь, кофе и разговор ни о чём, который вдруг оказывается про всё на свете. Они ещё долго гуляли, пока город зажигался огнями, а небо медленно темнело. И когда Кирилл предложил подвезти её до дома, Алёна не стала отказываться. Она села в его машину, вдохнула запах кожи и цитрусового освежителя и поняла, что впервые за долгое время не боится завтрашнего дня. Потому что сегодня было хорошо. И этого уже было достаточно.