не умещалась на лице. И в этом взгляде было столько тепла, что даже холодный дождь казался уютным. — Знаешь, — тихо сказала Алёна, — в сказках всегда спасают от дождя. А ты… ты просто стоишь под ним со мной. И это почему‑то важнее. Кирилл чуть наклонился, и время будто замерло. Алёна почувствовала его дыхание, его тепло, и её сердце забилось где‑то в горле, мешая говорить, но не мешая чувствовать. Их губы встретились — впервые, осторожно, как будто проверяя, можно ли этому быть. И оказалось, что можно. Дождь шептал вокруг, город дышал, а в этом поцелуе было всё: благодарность, нежность, надежда и обещание, что дальше будет только светлее. Когда они отстранились, оба немного смущённые и невероятно счастливые, Алёна прижалась лбом к его плечу. — Спасибо, — прошептала она. — За то, что ты умеешь делать обычные дни волшебными. --- Кирилл Кирилл не спал почти всю предыдущую ночь. Он перебирал в голове варианты сюрпризов, и все они казались ему слишком громкими, слишком показными. Цветы из оранжереи, ужин в дорогом ресторане, билеты на самолёт… Всё это было про «впечатлить», а ему хотелось другого — про «увидеть». Он помнил, как Алёна однажды сказала: «Мне не нужны идеальные букеты. Мне нужны такие, в которых чувствуется, что их выбирали, а не заказывали». И тогда он пошёл по маленьким цветочным лавкам, заглядывал в витрины, спрашивал у продавцов, есть ли что‑то «с характером». В итоге нашёл эти пионы — не самые ровные, не самые дорогие, но такие живые, что, казалось, они сами хотели попасть к Алёне. А ещё он приготовил кое‑что другое. В кармане его куртки лежала небольшая коробка, перевязанная лентой. В ней были сто одна конфета — не просто сладости, а маленькие истории со всего света. Одна конфета из Парижа — с тонким вкусом ванили и намёком на круассаны, другая из Дубая — с финиками и щепоткой кардамона, третья из Италии — с горчинкой тёмного шоколада и ароматом апельсиновой цедры. Он собирал их по разным местам, просил знакомых привезти, искал в необычных лавках. На каждой обёртке он аккуратно выводил крошечную фразу: «Для твоих историй». Когда он увидел Алёну под козырьком, промокшую, но смеющуюся, все его планы показались ему слишком сложными. Остался только букет и желание быть рядом. А потом был поцелуй под дождём — такой тихий и такой громкий одновременно, потому что в нём прозвучало всё, что Кирилл не решался сказать словами. Позже, когда дождь немного стих и они шли по мокрым улицам, держась за руки, Кирилл достал ту самую коробку. — Это тоже тебе, —