В кулуарах конференции меня отозвали немецкие камрады. Точнее, ко мне подошли поговорить двое: Ганс Ендрецки[1], руководитель берлинского отделение союза красных фронтовиков, депутат прусского лантага от коммунистов и молодой Фридрих Диккель[2], не так давно вступивший в компартию и активный участник союза красных фронтовиков. Ганс и сообщил мне очень неприятную новость: один из связных был перевербован нацистами и не довез Марию Остен до контрольной точки. Скорее всего, ее могли перехватить именно на этом участке маршрута. Товарищи уже вынесли предателю приговор и привели его в исполнение. Но мне от этого легче не стало. Они обещали докопаться до истины, но пока что всё было сложно. Мы не знали точного маршрута Марии после ее расставания со связным. Следовательно, круг поисков был достаточно широким. Мне опять пообещали держать в курсе поисков, опять-таки слабое утешение. Хотелось напиться до чертиков, до беспамятства. Да нельзя было. Вот только плохие предчувствия терзали мне сердце, и это отразилось на моем настроении. А ведь завтра у меня встреча с перспективным источником информации. Надо привести себя в порядок, прекратить душевный раздрай. Я очень быстро вернулся в номер. Надо было бы проститься с некоторыми участниками конференции, но у меня на это уже не было никаких душевных сил. Кое как добрался до стола, вытащил на свет бутылку кальвадоса, подаренную милейшим летчиком и писателем Экзюпери. И отключился от мира.

— Вы знаете, Микаэль, я тут узнал подробнее о вас, и у меня нет никакого желания давать вам интервью.

Разговор с лейтенантом-кавалеристом не задался с самого начала. Он был настроен совершенно негативно. Надо было как-то этот негатив убирать.

— Хорошо, я не буду настаивать, но только ответьте мне — почему?

— Вы умеете врать и перекручивать любой материал. Я не верю ни коммунистам, ни евреям.

— Хм… а если я покажу вам готовую статью и опубликую ее только после вашего письменного согласия?

— И вы на такое пойдете? — в глазах породистого онемеченного поляка промелькнуло удивление. Как говаривал генералиссимус Суворов: удивил, значит победил. Надо его добивать.

— Конечно же. Я не отдам материал в печать пока вы не ознакомитесь с ним, более того. если вас что-то не устроит я готов буду внести изменения.

— Тогда тут недалеко есть неплохое кафе. Там кофе по-венски на удивление хорош и подают его по старинке.

— Это с рогаликом?

— Именно. И очень вкусным рогаликом, так что идёмте. Пока дойдём, я окончательно определюсь с тем, давать вам интервью или нет.

Конечно, тот случай. Это называется отложенная капитуляция. Ясно, что если бы не решил-таки дать интервью, так не пригласил бы на кофе с рогаликом, тьфу ты, дался мне этот символ победы над османами! Когда мы расположились за столиком и официант нам принёс заказ, я начал свое интервью. В первую очередь несколько вопросов биографии, но тут Герман фон Оппельн-Брониковский ничем не удивил. Потом пошли вопросы о конном спорте. Мой собеседник оживился, тем более. что я к интервью готовился и знал, о чём спрашивать.