— Мигель, вы уверены, что этот указ надо подписать? — голос президента охрип, он сегодня слишком много говорил.
— Мануэль, даже не раздумывайте. Необходимо лишить Африканскую армию боевого потенциала. И этот указ донести до каждого солдата. Завтра — послезавтра максимум, Санхурхо возьмёт под контроль Марокко. И получит плацдарм для наступления на республику. А туземные войска — самые надежные части мятежников, это ведь они подавляли восстание в Астурии.
Президент подумал пару минут. К сожалению, он уже от усталости падал с ног, даже крепкий кофе не помогал. Потом подписал указ и вызвал секретаря.
— Аугусто, это необходимо срочно опубликовать. И организуй передачу указа по радио.
Как только посетитель и секретарь покинули его кабинет, наступило несколько минут благословенной тишины. Правда, через четверть часа военные будут докладывать то, что удалось узнать по итогам этого дня. Но пока можно отдохнуть. Мануэль закурил сигару. Врачи запрещали ему курить. Но сегодня он наплевал на все запреты. Потому что потому, вот! Выглянул из окна: оно выходило на внутренний двор, где нёс службу усиленный двумя пулеметными точками взвод охраны. Солдаты бдили. Это подействовало на президента успокаивающе. Почему-то в эти минуты он стал раздумывать о Мигеле Мартинесе, который еще и Михаэль Кольцофф. Чем-то его этот невысокий, чуть полноватый русский журналист раздражал. Может быть, слишком самоуверенный? Впрочем, Мигель прекрасно понимал, что без надежного союзника республике просто не выжить. И ради Испании готов был наглость русского потерпеть. До поры, до времени. При этом польза от этого «товарища Мигеля» была более чем серьезная. Хотя бы то, что он сумел достать партию немецких «магнетофонов»[3], которых в свободной продаже не было и более того, обучил им пользоваться доверенных сотрудников спецслужб. Благодаря этому были установлены и изобличены хорошо замаскированные предатели, находящиеся на высоких постах в армии и флоте, но готовые предать и присоединиться к мятежникам.
Пару дней назад их арестовали. Правда, некоторых, самых влиятельных, тайно. Надо было иметь повод окончательно задавить военную камарилью. Провести более решительные преобразования армии. От иллюзии социалистов, что при смене строя армию может заменить народная милиция, Асанью излечила практика Гражданской войны в России. Но армия должна, точнее. Обязана быть вне политики. Правда, как этого добиться, он не знал. Ему не нравился и тот указ, который он подписал. Президент очень переживал, что предоставление полной независимости Испанскому Марокко вызовет парад суверенитетов провинций, которые получили весьма серьезные автономии. Вообще-то следующим шагом его реформа представлялось создание союза социалистических республик Пиренейского полуострова (ПССР). Но при этом у федерального центра должны быть серьезные полномочия в стратегически важных вопросах. И вот так некстати этот мятеж! Подписанный указ о независимом испанском Марокко имел еще и такую мину замедленного действия: военные становились гражданско-административной властью в стране, определяли ее статус — от республики до монархии или диктатуры, полностью самостоятельно. Африканская армия подлежала демобилизации, а ее солдаты и офицеры получали при увольнении наделы земли, более чем достаточные для безбедной жизни. При этом республиканское правительство обещало построить сеть опреснителей, чтобы дать техническую воду для полива земельных участков в засушливой зоне. На оставшихся в армии этот указ не распространялся. А что помешает солдату уволиться, получить землю и потом вернуться служить? Ничего! Но время-то он потеряет. На какое-то период Африканская армия частично утратит боеспособность. А что еще надо? Пока и это хорошо. И тут до Асаньи внезапно дошло, что земли в Марокко не так уж и много. Точнее не так, пригодной для обработки земли. Это значит, неизбежно столкновение высылаемых из метрополии помещиков и местных вояк, которые сами захотят стать крупными землевладельцами! Воистину, коварство Мартинеса почти Макиавеллевское!