До низовья Камы дошли за десять дней. Шли по середине реки, на ночевку вставали на якорь, прячась в камышовых и ивовых зарослях небольших островков. По пути достаточно часто попадались небольшие долбленки и насады, но к нам они не приближались, старались наоборот держаться подальше, ладьи и галеры нам не встретились. На обоих берегах изредка наблюдали небольшие поселения, но к ним не заходили.

Городище располагалось на высоком утесе на берегу залива почти у устья Камы. У причальной стенки было пришвартовано три десятка судов — крупные насады, ладьи и шесть галер. Насады поменьше и долбленки различных размером швартовались прямо на берегу, их просто наполовину вытаскивали из воды. Мы пришвартовались чуть поодаль от причальной стенки к двум деревянным сваям, вбитым у берега в дно реки.

Только поставили сходни, как появился мытарь. Швартовка обошлась в три серебряных рубля моего производства. Монеты мытарь воспринял благосклонно и никакого недоверия к ним не выказал.

— Уважаемый, как называется это поселение, — интересуюсь на сарматском языке.

— Имень.

Городище внушало уважение, занимало площадь около семи гектар. Было окружено двумя земляными валами с тыном, а последний рубеж обороны — ров и стены, рубленные гроднями. Через ров был перекинут подъемный деревянный мост.

Торг располагался между двумя земляными валам и был намного больше, с богатым выбором товаров, но цена на них была намного выше, чем в ранее посещенном мной городище Ибыр. Тут был еще и невольничий рынок, рабов на продажу было более пятисот. Самые дешевые были дети, как раз нужного мне возраста — трех, четырех лет. Когда проходил мимо девушек рабынь, выставленных на продажу в обнаженном виде, мой девятнадцатилетний организм среагировал моментально, встав в стойку. Пересилив себя, прошел мимо, не хватало мне еще и секс рабынь. Вопрос с сексом надо срочно решать, гормоны играют и молодой организм требует свое.

Вокруг торга расположились юрты, чумы, шатры, различные навесы и палатки. Проходя мимо одного из чумов, обратил внимание на кормящую пятерых щенков суку хаски. Щенкам около одного месяца, глазки и ушки открыты, два кобелька и три сучки. Не торгуюсь, предложил, сидящему рядом с чумом старику тунгусу, за трех щенков девочек три серебряных копейки. Кобельки мне не нужны, взрослыми они могут и сбежать, хаски же, с девочками спокойнее. Тунгус, взяв деньги, внимательно посмотрел на меня, затем что-то сказал, стоящему рядом с ним пацаненку лет шести, который быстро скрылся в соседнем чуме. Старик же, поднявшись с земли, возвратил мне две копейки и жестом пригласил проследовать в соседний чум, из которого выбежал, кивнув деду, мальчишка.