Дин, выдержав её наскок, переходит в контрнаступление:

— Вернёшь мои подарки… Как ты её назвала? «Швайне»? Свинья? Да у неё фигура получше, чем у тебя… (с наездом) Неси назад часы и сумочку.

Гурченко, опешив от неинтеллигентства, сложив ладони на груди:

— Динчик, я же люблю тебя! (мне) Не талдычь, как библию… С чувством переводи… Я же люблю тебя! Что? Нет? Нет? Ну, ладно… Верну, если хочешь… Не зря про тебя рассказывали, что ты в полёте через океан хотел из самолёта выйти… И куртку свою, что в руках носил, когда я замёрзла, ты на себя надел, а не на меня… Мудак, ты, Динчик… Это не переводи…

Люся так посмотрела на пожарный ломик, что я, взяв её под локоть, оттащил подальше от травмонаносящих средств.

Я с этой кодлой вёл себя порой, как страдающий от невыносимости бытия интеллигент, а часто хотелось взять кадку пахучей герани у столика дежурной по этажу и надеть на уши нарушителю/нарушительнице режима, из-за которых теперь придётся писать объяснительную в трех экземплярах, что, из-за отсутствия копирки, делало эту процедуру очень времязатратной.

Днём на стадионе имени Сталина был концерт. Мы с группой тоже были. Когда Бернес запел песню «Журавли», то у меня сжалось сердце.

Почему-то вспомнился фильм «Баллада о солдате». Эпизод где мать навсегда прощается с сыном…Коллинз, не понимая слов песни, увидела мои слёзы и тоже заплакала…

После обеда веселушка Монро ухохатывается, когда я показываю ей её же женскую походку «с моторчиком».

Васечка, пользуясь случаем, затянул баллады собственного сочинения, начинающиеся словами «Какие трусы у демона? Вонючие и грязные…» и «Смерть приходит в чёрной шляпе…» Рита не понимала слов, но всё равно хлопала, повышая Васечкину графоманскую планку.

В актовом зале за сдвинутыми столами собралась почти вся моя группа плюс Плэнглин и Джон Кеннеди с будущей женой. У нас по плану диспут о путях мирового развития.

Играем в фанты на желания. Монро выпало поздравить будущего лидера США с днём рождения. Тот мой мир навсегда запомнил их нестарыми и весёлыми…

Коллинз, достав бумажку, попросила меня на ней жениться. Плэнглин, глядя на мою отвисшую челюсть, так бурно смеялась, что упала со стула назад.

Вечер. Дневной зной сдал позиции вечерней прохладе. В театр сатиры я иду, держа под руки двух красавиц Коллинз и Монро. Джоан притихла, а Мэрилин щебечет:

— Лучше быть абсолютно смешным, чем абсолютно скучным. На фотосессии главное — умение держать улыбку. Я вот люблю камеру и она меня любит.

— Мэрилин Монро существует только на экране. — продолжает красотка, — Стоит мне снять грим и я становлюсь обычной девушкой Нормой Джин. Для того чтобы стать звездой, нужно голышом поплавать в дерьме ради удовольствия мужчин…