целая жизнь, ведь неведомо, сколько времени пройдёт в этом состоянии. У вселенной, как известно, нет возможности исчислять эту условность, придуманную зачем-то человеком. Что значат человек и его решения для вечности? Ничего… или возможно — всё. Зигзаги, в которые невесомая суть, может заглянуть и оказаться в прошлой, как ты уже понял, мой читатель, жизни. И горечью обожжёт от желания вернуться именно в то или иное существование. Будто потянет неведомое, непреодолимое ощущение и уверенность: ведь всё могло сложиться по-другому. Но помешает зов, который наполняет по капле всё вокруг. Я готова. Оказаться там: — у источника света. Однако. Не делая усилий, видя вдали мягкое свечение, вдруг задержавшись на мгновение, виновато устремишься ввысь, и… изогнувшись, будто влетая в туннель, уйдёшь на перерождение. Новое. Мысленно, махнув рукой, попросишь создателя, о возможности в который раз всё сделать по-другому. Исправить, помня прежние ошибки. А вслед услышишь тихое и мудрое: «— нет предела совершенству дитя, возможно, именно сейчас ты пройдёшь этот путь до конца». Глава 1 Суровое море в Нормандии окутано серым туманом, в него гляделось, как в огромное старинное мутное зеркало, не менее серое, затянутое мглой, бескрайнее небо. На линии горизонта они, становясь одним целым, запирали сознание живших в этой бухте людей на замок. Казалось, в целом мире никого не существует более. Не успев достигнуть берега, океан местами встречался с высокими, практически чёрными скалами, на которых сидели безмолвные чайки. Они без устали наблюдали за волнами, а рядом восседали большие их сородичи с длинной шеей, которые, развесив по бокам костистые крылья с мокрыми перьями, в таком своём безмолвии существовали, наверное, всем ветрам назло. Сколько было в этих фигурах трагизма на фоне еле видной, огромной, оборотной стороны луны. На берегу тускло горели фонари, в руках носивших их одиноких людей. Они освещали что-то важное и столь необходимое для себя. Узкая береговая линии их вместила немного. Зловещие тени — местные жители. В песке и мелком гравии, уходящем под волну, которая накатами омывала каменисто-песчаный берег, их корявые палки разгребали завалы из морских водорослей, от которых шёл въевшийся в одежду и воздух, а ещё, наверное, и в кожу людей, запах гниения. Словно слепой котёнок, прозревая, знакомилась со всем заново, задавая бесконечные вопросы. Ожидала, что мне подскажет ответ на них прибой волны, но лишь слышала её скорбный шум, который напоминал о холодной бесконечности