океана. По всем признакам было раннее утро. В памяти мелькали картинки. Я будто задремала, обретя тепло под старой, похожей на брезент тканью, которой была накрыта ещё и рыбацкая лодка. Дырявая, она нашла своё пристанище в прибрежном песке, среди высоких кустов шиповника. Её дно было наполовину занесено мокрым мелким гравием, в котором преобладали чёрные гранулы и пустые расколотые раковины — моллюск. Сейчас же, вспоминая, как со вчерашнего вечера небо было затянуто чёрной мглой, понимала, что всю ночь бушевал шторм. Вспоминала? Нет. Именно понимала. Вспоминала я нечто другое, ощутив себя вдруг в теле практически ещё ребёнка, а вернее, будет сказано, подростка. С удивлением перемешивала видения и чувства: что помню себя другой, взрослой. И в ином времени. И будто это уже когда-то было со мной. С удивлением смотрела на молодой месяц на фоне, будто оборотной стороны другого спутника. С какой-то жуткой беспомощностью видела жизненные сюжеты этого ребёнка: то как ночью, пригибаясь под ударами неугомонного ветра, сгорбленная мужская фигура спешила к маяку. Она шаталась порой в пьяном угаре, но всё равно шла к своей цели. Зачем? Ответ лежал на поверхности. Это был смысл жизни всего этого скудного поселения из семи или восьми рыбацких семей. Они давно уже не выходили в океан за рыбой; — Зачем? Ведь только стоило в сильный шторм зажечь маяк и подать знак о наличии безопасной бухты, в которой наверняка можно переждать волнения, и посёлок будет обеспечен на многие месяцы жизни. Я будто слышала алчное ожидание всех живущих в нём. Они смотрели, подняв голову, на маяк из тёмных проёмов своих лачуг. Ждали. Дно усеяно рифами, они уходят в высоту и вдаль острыми клыками акульих зубов. Неужели для того, чтобы после ходить вот так по берегу, разыскивая останки тех, кого вынесет после трагической встречи с подводными чудовищами, стоит жить? Я видела глазами этого подростка трупы богато одетых людей, их вещи, засыпанные песком. Мокрые, грязные — потрёпанные беспощадной волной. Местные собаки помогали в поисках, они скребли тонкими длинными лапами песок, их крепкие, будто только для этого созданные когти, вызывали чувство омерзения; шкура на боках животных с облезлой шерстью самым непонятным образом крепились к их рёбрам. Вечно голодные существа ожидали поживы. Боялась предположить самое страшное и увидеть, что могло служить для них пищей. И вновь осознание: решительное и беспощадное — это уже было со мной. Девочка, будто обладая скудностью мышления, не могла анализировать происходящее,