Меня он не замечал — орал. Я даже заслушался. Прямо вот командирский голос. Снова родным чем-то повеяло. Поняв, что он требует воды, я протянул ему кожаную флягу с вином, которую слуги всегда вешали мне у седла. Внезапно, флягу перехватил еще один «пухляш», стоявший на стене сада рядом с глянувшемся мне «сержантом». Пухляш — это я образно, конечно. Вряд ли у него было больше пары килограмм лишнего веса. Но на фоне обтянутых кожей костистых лиц остальных простолюдинов, это было сильно заметно.

— Имя! — рявкнул Сперат суровым басом. Это чтобы привлечь внимание. Привлек. Мужичок в кольчужке посмотрел на меня и обомлел. Стена, на которой они стояли, доходила Коровиэлю примерно до холки, так что я мог легко рассмотреть, что было внутри сада. И мне понравилось увиденное. У входа были наскоро сделанная баррикада из рогаток. На которые пустили растущие тут же деревья. За стеной были сооружены подмостки для стрелков. Сами стрелки расставлены у стены, а у входа люди со щитами и копьями. Прямо таки образцовая организация.

— Повтори, — я понял, что «сержант» назвал своё имя. Но я его пропустил.

— Сердце льва! — снова повторил он северное имя, с ужасным акцентом.

— Мне нравится, как ты тут командуешь! Сперат, награди его, — рявкнул я, чтобы немного растопить лед в нашем общении.

Мой оруженосец без слов сорвал с пояса кошель и бросил его Сердцу, если этого горластого и вправду так зовут. Тут иногда к именам относились легче, особенно простолюдины — вполне могли назвать себя не тем, под которым его знали, а тем, которое больше нравится.

У Сперата на такой случай было заготовлено несколько кошельков — еще отцовская хитрость. Важно быть щедрым, очень важно. Но ведь никто не мешает быть щедрым с умом. В увесистом кошельке было около двадцати сольдо серебром и крупной медной монетой. Почти дукат. Солидно, но не обременительно.

— Так я э то… Спасибо сеньор! Я ведь не один! Я же с Мальтом! — и человек, которого я уже мысленно определил в сержанты своей будущей регулярной пехоты, показал пальцем пальцем на хмыря, который перехватил мое вино. Названный Мальтом кивнул. Потом судорожно глотнул вина. Громогласно отрыгнул. Если бы не несчастное, испуганное лицо, я бы подумал что он хамит. Он открыл рот, но до меня не донеслось ни звука.

— Он же тут вообще… Это ж… Мальт-то! Ох уж он у нас ого-го… Давайте, говорит… Ну мы как давай! — мой сержант вконец сбился на простонародный говор. Поэтому в армии и выстраивается заново понятийные аппарат и заучиваются команды. В волнении люди мелят всякую чушь и понять их решительно невозможно. Если вообще говорить могут, этот Мальт например, похоже себе громкость случайно на ноль поставил. Он снова попытался что-то сказать, но мне было некогда. Рыцари Королевства начали разворачиваться в боевой порядок, по пути топча посевы и снося конями хлипкие заборы, которые не смогли перепрыгнуть.