— Цели у меня простые. Сделать так, чтобы людям, всем людям, жить лучше стало.
Гвена снова захихикала. Явно сдерживаясь, чтобы не прокомментировать. Даже Рудо хмыкнул, но тут же застонал:
— Хватит, Змей, больно мне смеяться!
— О, как странно слышать свои мысли от своего врага, — прошипел захер. — А теперь посмотри, к чему они привели меня!
Я встал с Рудо на руках. Внутри моей головы плескалась веселая злость. И созрел новый план.
Глава 22 Когда все смеются
В институте, наш преподаватель имел привычку останавливаться на середине предложения и просить случайного человека из аудитории продолжить. Скучные лекции от которых хочется спать, после этого небольшого нововведения, превращались в полное внимание и требующее полной мыслительной вовлеченности упражнение на выживание. Ибо аудитория однокурсников не прощает ошибок. Простые и понятные, выверенные определения и пояснения из учебника, которые обычно вызывают лишь скуку — ну сколько можно талдычить одно и то же — оказывались вовсе не так очевидны, если их надо продолжить самому с середины.
Попытки несчастного, который был избран жертвой закончить, первое время неизменно вызывали смех. Преподаватель обязательно спрашивал ещё двух-трех, потом требовал, чтобы мы всей кодлой решили, кто из жертв ответил правильно или хотя бы был ближе всего к ответу.
Не знаю, откуда этот очень пожилой, родившийся сразу после войны, человек взял такой прием педагогики. Но работало это отлично. Его предмет я зал. Не только потому, что слушал. А потому, что приходилось на его парах ещё и думать.
Однако, самое главное, что я из этого вынес, так это то, что над теми кто чаще всего был ближе всего к истине, обычно и сильнее всего смеялись. Я не могу сказать, почему это так работало, но это работало. Поэтому меня всегда немного напрягало то, что все смеются над Жириновским. Хотя, честно говоря, он ведь говорит такую дичь, что это нельзя воспринимать всерьез.
Сейчас, когда ехидная Гвена и даже умирающий как гусеница на булавке Рудо, захихикали, я не был обескуражен. Я не то, чтобы привык, но я был готов к такой реакции.
— Вот видите, вы смеетесь, — сказал я. — А почему вы смеётесь? Думаете, что люди должны жить как скот, страдать и умирать?
— Нууу… — протянула Гвена.
— За просто так? — быстро добавил я. И приказал. — Встань!
Гвена с недоумением на мордочке поднялась, перестав пилить тело. Я всучил ей вскрикнувшего от боли Рудо.
— На, подержи, — и принялся искать вокруг палец с когтем. — А вот в чем смысл твоей жизни, Рудо? Где твоя вершина, где тот момент, когда ты скажешь, что тебе больше нечего желать? Пожрать, потискать девку и чтобы все тебе завидовали? Ну вот я богат, все мне завидуют и все девки мои. Я стою на этой вершине давно. Тут очень скучно, Рудо. Внизу куда веселее, и некогда думать о большем. Но сверху каждый, у кого есть глаза, видит, как все хреново устроено в этом мире.