А эти вбитые на меня формулы клятв куда больше, чем просто традиции. Продуманные. Надо будет впредь говорить их осторожнее.

— Легшает! — поделился пациент.

— Да и попробовать надо, — тихо шепнула мне в ухо Гвена. — Старонот говорит, там эти, вбоковые… как же там он сказал…

— Побочные эффекты? — предположил я.

Демоница кивнула. Я присмотрелся к действию артефакта. Он работал не так, как моё лечение. Золотистое сияние распалось на лучи-нити, пронзив всего Грача. И действовало не столько и не только на поврежденные участки, сколько на все тело подопытного целиком. Я осторожно опустил его на землю и убрал руки.

— Легшает! Легшает! Полегшало! — запричитал Грач. И рывком сел. А потом настороженно потрогал себя за рану. Потом ткнул сильнее. Помял живот. — Нету боли! И даже нога не болит! И бородавки в промежности отошли, чую как в штаны высыпались! Спасибо, спасибо! Век тебя помнить буду, сеньор Сперат!

Грач потянулся к моему оруженосцу, но тот резво отскочил, разбудив фею. Та проснулась, увидела Грача и замерла, удивленно тараща глазки. Как, впрочем, и все мы.

— Передержал, — прокомментировал я.

Грач покрылся перьями. Куцая бороденка и шевелюра с проплешинами теперь обернулись глубоко черными, по крайней мере в этом скудном освещении, и небольшими, мягкими перьями. А ещё у него глаза стали явно больше, и какими-то плоскими. И нос, вроде, стал гораздо длиннее.

— Может, пройдет? — несмело предположил Сперат.

— Нет. У нас на границе с Темнолесьем пара родов таких есть, — сказала Адель. — Теперь понятно, откуда. Ничего, люди благородные, а у внуков останется только пара перьев в волосах, да видеть вдаль будут лучше прочих.

Последнее объяснение пришлось очень кстати. Произошедшие изменения явно насторожили людей. Но объяснение Адель, сказанные холодным, уверенным голосом, сломали недобрую стену молчания, которая вдруг появилась вокруг, и к Грачу бросились его друзья, обнимать. Главное, мол, жив остался. А что чародейство оно обычно такое, с подначкой — местные лучше меня знали.

Вскоре я обнаружил, что пленников перевязали и даже остановили кровь. Я велел их отпустить, и никто не стал мне прекословить. Даже удивленные взгляды кидать. Впрочем, одного, того кто поцелее, я все решил придержать в качестве проводника. Я спросил, не хочет ли он сам остаться с нами и показывать дорогу. Давая иллюзию выбора. Он оказался умным парнем, думал не долго, согласившись почти сразу. Я полечил его сломанную руку, чтобы меньше болела, остальные раны у него уже и так были закрыты. Ноги у него почти не пострадали, идти он мог, что было очень удачно, ведь именно на него, как на самого знающего «местность», указал и пленник которого «расспрашивала» Гвена. Это было бы удачное совпадение, если бы его не имя — Горун Гнилой. Возможно, это из-за зубов.