Мы выскочили на одну из бранкот, шедших в центре. Эти держались неплохо — то ли их мотивировал я тем, что постоянно ставил лагерь недалеко, то ли что-то ещё. Я подъехал и уже привычно хотел их похвалить за стойкость.

Отряд пехоты тянулся по тракту, как длинная, бесконечно несчастная змея. Копья, шлемы, железные элементы доспехов — всё обрело глубокий коричневый цвет от ржавчины. Вся одежда, оружие, лица — в воде и черных пятнах грязи. Телеги скрипели так, будто души выли на судьбу в самых глубинах ада.

Никто не пел. Даже местные балагуры, которые ещё вчера пытались высосать из себя шутки при моем появлении, теперь только фыркали, как недовольные коты, когда очередная волна грязи заливалась им на обмотки. Слуги и возницы тащились рядом с телегами, чтобы облегчить участь быков, при этом непрерывно на них же ругаясь. Только несколько големов с огромными корзинами за плечами молчали.

Еще вчера это был какой-никакой, а отряд. В который влили опыт моего построения регулярной пехоты, Великие Семьи и ярмарки тщеславия во время драк под стенами Караэна привили им понимание вертикали командования и необходимости совместных действий. С огромным трудом, как неопытный ткач, из множества человеческих жизней выткал я этот отряд как единое целое. А сейчас эта человеческую ткань выглядит, словно грязная тряпка, прибитая к стене несколькими гвоздями.

Один из лекарей оступился и с матом выронил сумку — из неё выпали пузырьки и тряпки, быстро ушедшие в жижу. Он долго смотрел на них, потом опустился на колени прямо в грязь. Никто не стал помогать.

— Они сломлены, — сказал я Андреану. Просто, чтобы что-то сказать. — Сломались за одну ночь.

Вместо него отозвался Гирен.

— Так и бывает. Человек как сухой прут. Некоторые гнутся, некоторые ломаются. Но всегда, неожиданно.

Ко мне подъехал в окружении пары арбалетчиков рыцарь лет сорока. Всё ещё крепкий, только без правой руки. Он командовал этой бранкотой от самого Караэна. Профессия офицера пехоты не была престижна. Да и платили плохо. Не знаю, на какие ухищрения шли союзники, чтобы принудить благородных сеньоров нести ответственность за быдло. Я вообще не планировал назначать рыцарей в бранкоты. Вот только люди не хотели, чтобы ими командовали неблагородные. Фактически, же рыцари-командоры бранкот исполняли скорее роль знамени, редко вообще вникания в проблемы своих войск. Управление полностью ложилось на десятников и полудесятников. Правда, такие рыцари со своими копьями оказались неожиданно полезны в роли разведки и фуражиров. Достаточно было найти поблизости несколько овец или большой хутор с амбарами для ночевки, и пехота уже была готова умереть за своего «сеньора котла». Но даже это не могло удержать рыцарей, они отчаянно стремились вернуться к своим. Видимо, слишком уж ощутимы были статусные потери. Не исключено, что командование пехотой было неким наказанием внутри военного сословия. К счастью, все эти интриги проходили мимо меня, я лишь видел, что за то время, пока бранкоты шли от Караэна, у них почти у всех несколько раз менялись командиры. Это было даже хорошо. Даже не терпелось, чтобы пехота побывала уже в бою. Тем быстрее я смогу ударить мечом по плечу одного из десятников, превратив его в рыцаря. И получу не только всем обязанного мне изгоя-выскочку для благородных всадников, но и сотню-другую пехотинцев с боевым опытом.