— Это что, школяры⁈ — громогасно изумился позади меня Дукат.
Маги шли чуть позади кароччо. Молодые, но уверенные — у каждого на поясе по баклеру и мечу, но в руках массивные посохи, на шее какие-то амулеты. Стеганная броня, с кожаными вставками от дождя, расшитая алхимическими знаками, такие же шлемы. Они обменивались короткими репликами, иногда касались ладонями земли или воздуха — и я видел магические отблески. Один из них сжал кулак, и вокруг ближайшей телеги вспыхнул сухой ветер, стряхнувший влагу с паруса на кароччо.
Я заметил, как у одного из возов на крышу вылез мальчишка-писарь и что-то записывает в мокрую книгу, укрытую в кожаный чехол. Видно было, что он считает что-то, осматривая повозки, людей, лошадей.
Позади обоза шёл арьергард — несколько отрядов без поклажи, зато полностью одоспешенных и вооруженных. Пехота в стеганых куртках, в железных шлемах, копья на плече, шаг ровный. У некоторых поверх копий — флажки с бело-красными цветами Итвис.
Я поймал себя на мысли, что именно так и должны будут выглядеть все мои войска к концу этого похода.
Глава 20 Наполеоновские будни
Леонхарт был всё тем же — жизнерадостным, весёлым и улыбчивым человеком, каким я его помнил. И абсолютно безжалостным мудаком, конечно. Но это же только по работе.
Он заметно поправился — сказывалась сытная жизнь, а привычки к тому, что нажираться до упора каждый раз когда есть еда необязательно, у него не было. Конечно, назвать его толстым в моём мире никто бы и не подумал — от силы пяток лишних килограммов на пузе, — но тут он выделялся на фоне остальных, как купец в дорогих одеждах на улице Караэна.
Хотя с купцом его бы не перепутали даже в моём мире. С прошлого раза у него добавились шрамы на руках — похоже, ожоги. На месте левого уха — складка кожи. И, кажется, ещё один шрам на роже. И седина на висках — он снял шлем и слез с коня, чтобы меня поприветствовать.
Я соскочил с Коровиэля, кинул повод Адреану — хотя держать моего боевого коня работа пажа, с этим могли справиться только два опытных конюха, поэтому в конных выходах Адреан их подменял. Обнял Леонхарта, в очередной раз заставив его смутиться.
И, желая показаться заинтересованным, спросил о сыне. Это было ошибкой. Леонхарт помрачнел и постарался уйти от ответа. Я, по привычке, надавил.
Сын Леонхарта так и не оправился от раны в живот.
— Кишки воротит, жрёт тока кашки, — объяснил наёмник с тяжёлым вздохом.
Впрочем, всё было не так уж плохо. В Селларе была неплохая школа лекарей с алхимическим уклоном. На волшебных пилюлях сынишка вполне мог жить. И даже сравнительно неплохо. Вот только в походах сильно страдал — ведь приходилось есть что придётся.