Но мост всё менял. Он был построен «на вырост». И это мне нравилось.

Караэн был довольно далеко. Мне нравилось и это. Особенно это.

Ещё три года назад всё, что происходило дальше пары дней пути от городских стен, касалось Караэна только если оттуда приходили хлеб или неприятности. Чаще приходило первое, а вот запоминалось последнее. А теперь здесь, на приличном расстоянии от города, среди деревенек, садов и укреплённых домов местной знати, стоял мост, построенный по решению Золотой Палаты, подтверждённый Серебряной и заверенный моим присутствием. Я был тут, по сути, живой печатью. Гербовой. С железными и острыми защитными знаками.

Мост строили долгобороды.

Вернее, строил один долгобород. Остальные, по его мнению, только мешали ему работать, потому что дышали, спрашивали, двигались и вообще были живыми существами. Люди его звали Брагг Желтокамень. Вообще Караэнцы неплохо поднатаскались в работе с камнем. Однако для роли «прорабов» все равно предпочитали нанимать долгобородов. Если однажды мост рухнет, Брагг сначала убьёт всех причастных, потом себя из принципа, а потом ещё вернется призраком и будет мстить всем остальным.

Сейчас Брагг стоял на середине моста, уперев руки в пояс, и следил, как рабочие укладывают дорожное покрытие. Плиты из жёлтого камня привезли из гор. Это было дорого. Но это было заявление. Все тракты Древней Империи, про которые я знал, выложенны из такого же камня. Вот он, узнаваемый символ вечности и величия. Разумеется он должен стать частью Караэна.

Замковый камень в верху арки уже давно был заложен. Деревянные кружала сняли. Арка держалась сама. Высокая, не по-долгобородски тонкая, изящная, гордая. Внизу, у самого канала, рабочие разбирали последние леса, а вдоль берегов валялись пучки канатов, брёвна, обрезки досок, корзины с чем-то, телеги с инструментами и какие-то загадочные железные штуки. Немного напомнило мне место после битвы.

Чуть в стороне от нового моста через канал был переброшен временный деревянный. Он выглядел куда веселее. В смысле, на него было весело смотреть с берега. Ехать по нему было бы менее весело. Часть настила поднималась на канатах, пропущенных через блоки на высоких столбах, чтобы пропускать баржи. Каждый раз, когда его поднимали, деревянная конструкция скрипела так, что мне хотелось схватится за рукоять меча. В свите этот деревянный мост уже прозвали Лютоволком.

Движение тут было не таким плотным, как на главном канале Караэна, но баржи всё равно шли. Медленно, тяжело, с волами на берегу и бурлаками, которые тянули лямки. Они бросали на меня изподлобья такие взгляды, будто считали лично меня виноватым в существовании воды, груза и расстояний.