— Прошков, бери роту мечников и на прорыв к первому полку! — приказал Голица одному из сотников. — Не позволь пробить строй!

Сотник кивнул и побежал исполнять приказ.

Рота мечников вышла со свободной стороны формации и начала прорыв к сотоварищам.

Ожесточённая рубка идёт — идут часы.

Вражеские силы создавали опасные моменты ещё несколько раз. Голица устал физически и морально, устали и солдаты. Тяжело убивать отчаянно сопротивляющихся этому людей. Вечно это продолжаться не может.

Усталость брала своё: солдаты совершали смертельные ошибки, а кто-то выбивался из сил и падал под ноги товарищей, погибая в давке. Потери, даже при беглом взгляде, начали расти. А у противника они как были на высоком уровне, так и остались. Сказывались экипировка и тактика.

Крымский хан тоже что-то понял, поэтому сигнализировал отступление.

Моральных сил организовывать преследование не было. Голица обеспокоился, что это вызовет большие потери.

Поле боя осталось за русским войском.

Собрали раненых, добили безнадёжных и отошли назад, к позициям артиллерии, которая молчала весь бой.

По пути к исходным позициям Голица заметил, что у него в левом плече торчит обломанная стрела. А он, поначалу, списал слабость в руке лютой усталостью.

— Воевода ранен! — закричал один из ближних сотников. — Воевода ранен!

Голицу положили на растоптанную тысячами ног землю и начали оказывать помощь. Вот теперь стало больно.

К счастью, стрела пробила мясо насквозь и всё, что было нужно — срезать наконечник и извлечь древко.

— Где басурманское зелье⁈ — заорал десятник Зиновий, ответственный за врачевание.

— Тута, — подбежал некий молодой солдат, его помощник.

— Ща мы, воевода, проценицимицирование сделаем… — заверил Голицу Зиновий, открывая медную баклажку.

«Басурманское зелье» — это метцтитланский спиртль, применяемый для убийства неких мелких тварей, проникающих в открытые раны. Если свежую рану, как следует, полить зельем, а затем повязать чистую тряпку, можно избежать нагноения и, тем самым, спасти конечность. Говорят, что много кому уже помогло миновать горячки и смерти.

Получив перевязку, Голица благодарно кивнул десятнику Зиновию, а затем, при его помощи, вновь облачился в латную броню.

«Не помог мне фряжский латный доспех…» — посетовал он мысленно.

Тут бронебойная стрела неудачно попала в сочленение между пластинами, не встретив какого-либо сопротивления. Просто не повезло.

Обернувшись, он увидел усеянное трупами людей и лошадей поле. Видывал он такое и раньше, но, обычно, врагов и друзей на поле было, примерно, половина на половину, а тут, в основном, лежат османы и татары. Это было так неожиданно и приятно. Очень приятно.