Она буквально скользила по земле за нами, и только ножки ходили волнами. Она проскользнула следом с пугающей ловкостью и устремилась следом. На мгновение я вновь почувствовал пристальный взгляд и обернулся.
Вздрогнул. Чуть не обосрался. Отвернулся.
Тварь смотрела на нас. Именно смотрела, как будто была достаточно умна, чтобы примитивно, но соображать. И её черепообразная рожа…
Бр-р-р… сука, ночью кошмары будут сниться, как пить дать.
Искать место, где надо сделать обвал, даже не пришлось. От нашего, да многотонной сороконожки топота камни сами посыпались сверху, будто только и подначивая нас устроить здесь обвал. Типа такие падают и щёлкают на своём каменном языке: «давай, обрушь нас на ваши головы!».
Ой, ну ладно вам, хорошо-хорошо, уговорили, мы сделаем это…
И именно здесь я понял, что в нашем… моём плане был один такой неочевидный изъян, который проявился во всей красе, едва мы завели тварь в ловушку. Расщелина просто не позволяла нормально взмахнуть крыльями, а потому Бегемот, едва мы зашли достаточно глубоко, прыгнул на стену и начал быстро карабкаться наверх. И всё хорошо, но сколопендра ползала куда быстрее, тем более по отвесным стенам.
Когда тварь сделала первый выпад, дракон смог ловко перепрыгнуть на другую стену. От второго удара увернуться мы не успели.
Дракону и так было сложно цепляться за каменные стены, а здесь его просто сорвало. Хитонвая тварь вцепилась в его бок, но в этот раз гладкая чешуя сыграла положительную роль — её лапки и жвала просто соскользнули с его бока, и мы рухнули вниз. Если бы Бегемот не крутанулся в воздухе, приземлился бы ровно на меня, а так мы упали ровно на четыре лапы и тут же прыжком оказались в метрах двадцати от сколопендры.
Но что такое двадцать метров для сколопендры? Она рывки делала куда дальше.
На этот раз чешуя не спасла — тварь вгрызлась в бок, раздирая жвалами плоть. Дракон взревел, дёрнулся, попытался крутануться, сорвать её, ударившись боком о каменную стену, но вот хоть что-то сделать не смог — слишком короткая шея не позволяла ему вцепиться зубами в сегмент, где была голова твари, а кусать её в другие места было бесполезно. Дракон это и делал, ревя от боли, прокусывал хитин, вырывал целые клочья, но вот отцепить её от себя не мог. А она словно червь продолжала всё вгрызаться и вгрызаться в него.
Я… я не знал, что делать здесь. Самым логичным было бросить его и бежать, но далеко убежать здесь было невозможно. Покончат с ним — возьмутся за меня. Да и бросать его…
Не знаю, какая больная часть мозга мне в этот момент нашептала идею, но я не сомневался ни секунды. Сколопендра вгрызалась в дракона? Это значит, что надо было вгрызться в сколопендру. Вгрызться в самую её незащищённую часть, которую она так прикрывала.