Я посмотрел на Таньку.
— Она уйдёт, когдая́её отпущу, потому что сейчас она выполняетмоё поручение. Сильно нужна? Спроси у меня сначала, могу я освободить её или нет.
Танька вновь посмотрела на меня, потом на Ниссу и шипяще произнесла:
— Иди за мной, слуга.
Та опять дёрнулась, но тут уже я встал.
— Ты будешь стоять здесь, это приказ небесного всадника, чьё поручение ты начала выполнять первым, — произнёс я настолько твёрдо, насколько мог. — А ты можешь пока бежать по своим, несомненно, важным женским делам. Как она освободится, я тебе свистну.
Здесь «я тебе свистну» воспринималось исключительно как уничижительное, потому что только собакам, рабам и слугам свистят, чтобы подозвать, и Танька это знала. Пусть пожрёт собственного говна, которое в меня бросала, и не подавится.
— Закрой пасть, пока об этом не пожалел, щенок, — я смотрю, чем злее она становится, тем тише говорит. — Ты здесь лишь потому, что мы тебе разрешаем здесь находиться.
— Когда мне потребуется разрешение сопливой девчонки, я обязательно обращусь к тебе, Танька, обещаю. А теперь дуй отсюда.
И Танька дунула, только не отсюда, а сюда. Прям попёрла на меня, чеканит шаг, как прущий поезд, откинув со своего пути стул. Так, главное не двигаться, она может почуять страх. Стой на месте, не шевелись. Да, страшно, но пара тумаков — это максимум, на что её хватит. Но это лучше, чем быть униженным и постоянно подвергаться подобной херне.
Возможно, она ожидала, что я отшатнусь, однако мне стоило огромных трудов, чтобы не дёрнуться. Тем более когда она остановилась прямо в сантиметрах от меня. Буквально чуть-чуть выше меня, приходилось смотреть немного вверх, но сейчас это не играло большой роли.
— А теперь повтори мне в лицо, что ты только что сказал, — спокойно произнесла она.
— Что именно? Что я тебя позову, когда мне потребуется мнение сопливой девчонки, или чтобы ты дула отсюда?
Она слегка склонила голову набок…
И внезапно схватила за шею, после чего рывком закинула меня на стол вместе с ногами, как пациента на вскрытие. Да ещё и склонилась так, будто собиралась меня засосать, словно спящую красавицу.
— Я до сих пор не свернула тебе шею лишь потому, что за тебя заступается Серафина, Самса, — произнесла она ласково. — И ты такой смелый потому, что знаешь, что она тебя защищает. Трусливое ссыкливое ничтожество, прячущееся за юбкой женщины и на деле не более чем грязь. Обычный свинопас, не знающий ни чести, ни достоинства, которого мне не составит труда раздавить одними пальцами. Но, естественно, я не трону тебя, руки не хочу марать, можешь и дальше хорохориться перед этой тупой девкой, а потом бежать и плакаться главе.