* * *

Чем ближе Валентина Трекалина подходила к двести шестнадцатой палате, которая предназначалась для инфекционных больных, тем короче и неуверенней становился ее шаг, и понятно почему, пареньку, которого неделю назад сюда определил зав. отделением был поставлен диагноз: энцефалит. Надо прямо сказать, это уже был не диагноз, это был приговор, тем более, что болезнь прогрессировала стремительно, по всему получалось, что больной эту ночь пережить не должен. Еще вчера ближе к концу дня она навестила паренька, чтобы проконтролировать его состояние, до этого он уже почти сутки находился без сознания, и прогноз был неутешительным. Но вдруг он очнулся и попросил что-нибудь от головной боли, даже про какой-то ибупрофен сказал, но о таком лекарстве она никогда не слышала, поэтому принесла аспирин, единственно, что было доступно в данный момент и не имело противопоказаний.

— Надо хоть так попытаться облегчить ему страдание, — думала она, давая запить таблетку, — жалко паренька, он же ведь и пожить-то еще не успел.

О том, что ей самой еще только двадцать два года, она даже не думала, сравнили тоже, где пятнадцать и где двадцать два. Взявшись за ручку двери, она глубоко вздохнула и осторожно потянула ее на себя. Мальчишка лежал на спине с закрытыми глазами, и лицо его было спокойно, по крайней мере, на нем не было видно страданий как вчера.

— Отошел. — Решила Валентина. — Ну, хоть теперь он не чувствует боли.

Еще раз вздохнув, девушка решительно подошла к телу и опустила руку на лоб, чтобы понять, как давно наступила смерть. Удивительно, но лоб оказался теплым, а следом раздался голос паренька:

— Живой я, живой, и помирать не собираюсь.

— Что? — Отдернула она руку. И тут до нее дошел смысл сказанного, удивительно, но подросток не только в сознании, но еще и хорошо соображает. — Голова сильно болит?

— Голова? Нет, нормально, а вот желудок сильно ругается.

— Желудок заболел? — Не поняла будущий врач.

— Еще бы ему не заболеть, — хмыкнул паренек, — он уже сам себя переваривать начал. Если меня сейчас не покормят, я прямо так без одежды пойду в столовую. И пусть все смотрят.

— Было бы на что смотреть, — фыркнула отошедшая от первого шока Валентина.

— Да, здесь вы правы, — согласился подросток, — козырять мне пока действительно нечем. Но согласитесь, что голышом я все равно произведу неизгладимое впечатление на здешнюю публику.

— Здесь тебе не цирк, — хохотнула работница мед. учреждения, — привяжем к кровати, и отвязывать не станем. Потерпи немного, сейчас в заявку на кормление впишу. У тебя пока постельный режим, нельзя тебе вставать.