Больно приложившись спиной и задницей, я перекатился в сторону, перевернулся, поднял голову. Перед глазами все плыло, в ушах стоял грохот и звон.

Пламя все-таки добралось до бензобака, и он взорвался. Фургон горел весь, более того, на мне вспыхнула форменная рубашка. Кое-как я затушил ее, поднялся на ноги и шатаясь, пошёл обратно в фургону.

— Женя! — послышался громкий женский крик. — Женя, я горю! Вытащи меня.

Значит, она была еще жива, и пришла в себя от боли. Я попытался, было, сунуться в огонь, но жар отогнал меня обратно. Сквозь пламя я увидел дергающийся силуэт. Волосы Ив уже сгорели, ее кожа покрылась волдырями, а кричала она беспрестанно.

Я попытался снова влезть внутрь, но не смог преодолеть себя. И тогда сделал единственное, что пришло мне в голову: вытащил из кобуры пистолет, прицелился в нее и утопил спусковой крючок.

Пулевое ранение головы. Повреждение мозга. Мгновенная смерть.

И как подтверждение вердикта интерфейса крик тут же оборвался. А я почувствовал себя, будто умер. Дело было даже не в привязанности, дело в том, что абсолютно посторонний, никак не замешанный в этой ситуации человек умер в мучениях из-за меня. Кровь этой девчонки, которая в общем-то ничего особого плохого натворить не успела, была на моих руках.

Сплюнув на землю тягучую слюну, я вставил пистолет себе в рот, задрал его вверх так, чтобы пуля прошла через мозг, положил палец на спусковой крючок.

Почувствовал привкус пластика, металла и сгоревшего пороха. Вот оно. Нажми, и все закончится. Князь не получит твоего тела. Никто не будет тебя преследовать. Никто больше из-за тебя не умрет.

Никто? А Крисси? Хакерша в руках Князя, и он убьет ее, когда поймет, что она бесполезна. И никто кроме меня не сможет ее спасти.

Блядь, сука!

Я вытащил пистолет из рта, убрал его обратно в кобуру, перезарядил ВСС и двинул прочь от горящей машины. Туда, где меня ждал легендарный наемник.

* * *

Через несколько минут я уже оказался в толпе протестующих, которые запрудили все окрестности Дома Правительства, ближайших кварталов и МГУ. Их палаточный городок занял всю площадь. Синие, желтые, цвета хаки — все эти палатки стояли плотной кучей. Они уже притащили откуда-то бочки, в которых готовили еду.

Откуда у них еда? Да это было достаточно просто понять, потому что оба встретившихся мне по дороге супермаркета оказались разграблены подчистую. Когда начинаешь борьбу с властью, про право частной собственности как-то забываешь, чего уж тут такого.

Стихийный митинг, народный бунт. Что-то среднее между стоянкой туристов и цыганским табором. Да, даже в наше время эта народность никак не интегрировалась в общество, они по-прежнему проживают в своих таборах, кочуют из города в город, останавливаясь на окраинах, зачастую не имеют не только идентификационных чипов, а даже паспортов. Они чтят свои традиции сильнее, чем законы общества, но почему-то это не вызывает у него уважения. Скорее наоборот, их боятся и ненавидят.