Один из таких охранников проводил меня в беседку, где собирались участники сегодняшней охоты или просто гости Брежнева. Все сидели за столом и пили чай, так как пить спиртное перед охотой считалось дурным тоном, да и зверь мог почуять запах алкоголя за версту. Во главе стола сидел Леонид Ильич в вязаном тёплом свитере и наливал себе из самовара вторую чашку кипятка. Видимо, вчерашний банкет продолжился в самом Завидово, поэтому его организм требовал много жидкости для удаления из него спиртосодержащих токсинов. Но настроение у него было бодрое.

— А, Андрей, — сказал Брежнев, обращаясь ко мне и пожимая мне руку, — молодец, что приехал. Садись, попей чаю, сейчас остальные подъедут и мы пойдём. Егеря уже ушли, так что минут через пятнадцать будем выдвигаться.

— Доброе утро, Леонид Ильич, — ответил я. — Спасибо, с удовольствием выпью чаю.

Вокруг сидели незнакомые мне люди, но, самое главное, их знал Брежнев. Налив кипятка из самовара и добавив заварки, я, в прикуску, стал пить ароматный чай. Тут в воротах дачи показались Суслов и Андропов. Когда они подошли к беседке, я встал, чтобы поздороваться. Они, прежде всего, поздоровались с Брежневым, а потом Андропов с улыбкой протянул мне руку. Суслов же сначала внимательно на меня посмотрел, как бы изучающе, а потом сказал:

— Так вот ты какой, герой, я думал ты покрупнее и постарше будешь.

— Здравствуйте, Михаил Андреевич, — поздоровался я с Сусловым. — Я пока ещё расту, так, что какие мои годы.

— Молодец, Юрий Владимирович тебя хвалит.

— И я его хвалю, — сказал Брежнев, услышав наш разговор. — Вчера такую замечательную испанскую песню спел, что сам чуть не сплясал.

— Правда? — спросил Суслов у меня. — Я испанские песни тоже люблю. Сам написал?

— Да, сам, — ответил я. — Мне тоже они нравятся, вот и написал одну к празднику.

— А нам исполнишь?

— Конечно, Михаил Андреевич. Я гитару и захватил для этого, мне её взять с собой Леонид Ильич сказал.

Я взял гитару и спел «Песню музыканта», отбивая испанский бой, как вчера на банкете. Все внимательно прислушивались к нашей беседе, а потом и к песне. При вступлении Леонид Ильич оживился и стал мне помогать, выстукивая ритм ладонями по столу. Все тоже оживились. Плясать, правда, никто не стал, так как я ритм в резиновых сапогах отбивать особо не мог, но подпевать некоторые начали, потому, что испанский, видимо, немного знали.

По окончании моего выступления все захлопали и Брежнев хлопал громче всех. Сразу было видно, что очень понравилась ему моя песня.

— Молодец, Андрей, — сказал Леонид Ильич. — Вот это настоящий испанский задор. Наш гопак тоже горячий и темпераментный танец, как и у испанцев их фламенко.